Ѳ. А. Браунъ.

359Фріандъ и Шимонъ, сыновья варяжскаго князя Африкана.

«Бысть в землѣ Варѧжьскои кн҃зь Африканъ братъ Ꙗкуна слѣпаго, иже ѿбѣже ѿ златы руды (лоуды), бьꙗсѧ полкомъ по Ꙗрославѣ с лютымъ Мстиславомъ; и сему Африкану бѧше два с҃на: Фрїандъ и Шимонъ. По см҃рти же оц҃а ею, из̾гна Ꙗкоунъ обою брату ѿ области ею. Прїиде же Шимонъ къ благовѣрному кн҃зю нш҃му Ꙗрославу, егоже прїимъ, въ чтⷭ҇и имѧше и даст̾ того сн҃ви своему Всеволоду, да боудетъ старѣи оу него; прїа же велику власть ѿ Всеволода»α.

Такъ начинаетъ Кіево-печерскій Патерикъ свое «Слово ѡ създанїи цркви» печерской. См. Памятники русской литературы XII и XIII вѣковъ, изд. В. Яковлевымъ 1892, стр. 111.

Тяжело раненный въ битвѣ съ половцами на Алтѣβ и чудесно спасенный отъ смерти, Шимонъ жертвуетъ золотой поясъ и вѣнецъ, которые онъ снялъ съ креста, воздвигнутаго Африканомъ еще на родинѣ, и много другого имѣнія «на възграженїе манастырѧ» и тѣмъ полагаетъ начало печерской «богородичиной» церкви; въ ней-же его, по смерти, хоронятъ послѣ того, какъ онъ «наученъ бывъ ст҃мъ ѿц҃мъ нш҃мъ Ѳеодосіемъ, оставихъ латынскую буесть и истиннѣ вѣрова въ г҃а нш҃го їѵ҃ х҃а и съ всѣмъ домомъ, ꙗко до ҂҃г. дш҃ь, и съ їереи своими» (ук. м. стр. 114).

Поясненіе Патерика, что Африканъ — «братъ Якуна слѣпаго, иже ѿбѣже ѿ златы руды (лоуды)», заключаетъ въ себѣ прямую 360ссылку на лѣтопись. Въ Лаврентьевской лѣтописи мы подъ 1024 г., дѣйствительно, читаемъ, что на зовъ Ярослава, готовившагося къ борьбѣ съ Мстиславомъ, пришелъ изъ-за моря Якунъ съ варягами, «и бѣ Якунъ сълѣпъ и луда бѣ у него золотомъ истъкана»γ. Послѣ пораженія Ярослава при Лиственѣ, Якунъ во время общаго бѣгства «отбѣже луды златоѣ» и вслѣдъ затѣмъ, покинувъ Россію, вернулся домой «за море».

Едва-ли можетъ подлежать сомнѣнію, что Якунъ и Африканъ — шведы. Но какая шведская область ихъ ближайшая родина — объ этомъ нѣтъ указаній ни въ лѣтописи, ни въ Патерикѣ.

Весь эпизодъ не только интересенъ для исторіи Швеціи, о которой мы за это время знаемъ очень мало, но крайне важенъ и для насъ, такъ какъ онъ косвенно подтверждаетъ многочисленные разсказы скандинавскихъ сагъ о варяжскихъ князьяхъ и ярлахъ, поступавшихъ на службу къ русскимъ князьямъ, и о роли, которую они играли въ Гардарикѣ.

Но не съ этой стороны подходимъ мы къ эпизоду въ настоящей замѣткѣ: мы имѣемъ въ виду лишь разборъ встрѣчающихся въ немъ варяжскихъ именъ, имѣющихъ, на нашъ взглядъ, выдающійся интересъ.

Изъ этихъ именъ вполнѣ ясно только одно — Якунъ (въ договорѣ 945 г. Акунъ): это, конечно, др. шведск. рунич. Akunδ, Hakun, др. исл. Hákon.

Въ имени его брата Африкана мы должны видѣть книжное осмысленіе непонятнаго варяжскаго имени; но какого?

Вполнѣ подходящей параллели въ скандинавскомъ именословѣ нѣтъ; но имѣется женское имя Afreka: такъ называлась въ XI вѣкѣ жена оркнейскаго ярла Harald’а Maddaðarson’а (Flateyjarbók II, 512). Соотвѣтствующее мужское имя должно имѣть форму Afreki, въ косвенныхъ падежахъ Afreka, ср. Freki jarl af Hálogalandi, Gautrekssaga ed. Ranisch p. 12, и параллели Helgi masc. — Helga femin., Ingi — Inga, Geiri — Geira и много другихъ. При этомъ нужно замѣтить, что передъ нами въ 361Afreki основа на -an, и что первоначальная форма родительнаго, какъ вообще всѣхъ косвенныхъ падежей должна была быть *Afrekan. Это окончаніе -an сохранилось въ полной чистотѣ на нѣкоторыхъ руническихъ надписяхъ (напр. въ. Tanum VI вѣка: þrawinganε и друг.), и переходитъ затѣмъ — черезъ промежуточную ступень съ носовымъ ą — въ чистое a. Процессъ исчезновенія носовыхъ гласныхъ прошелъ не одновременно въ скандинавскихъ нарѣчіяхъ, не одновременно даже въ предѣлахъ одной Швеціи. Онъ начался въ Даніи въ IX вѣкѣ, тогда какъ въ Швеціи мы находимъ слѣды носового произношенія гласныхъ еще около середины XI вѣка. Такъ, въ надписяхъ объ Ингварѣ, высѣченныхъ въ Södermanland’ѣ между 1040 и 1050 гг., носовые гласные въ нѣкоторыхъ случаяхъ еще сохраняются, тогда какъ въ упландскихъ надписяхъ о томъ-же викингѣ никакихъ слѣдовъ носового произношенія уже нѣтъ1ζ.

Допуская, что Шимонъ вышелъ изъ области, гдѣ еще слышалось ą (Södermanland?), мы должны предположить, что онъ произносилъ *Afreką, а свое собственное имя въ полной формѣ Simonη Afrekąson (ср. финск. maanan-tai, заимствованное изъ скандин. *mânan-dag-, откуда, черезъ *mánądagr, др. исл. mánadagr «понедѣльникъ»). Отвлеченное отсюда уже на русской почвѣ и русскимъ человѣкомъ имя могло и, пожалуй, должно было получить форму Африканъ.

Еще поучительнѣе имя центральнаго лица нашего эпизода, Шимона. Оно, несомнѣнно, ничто иное какъ христіанское имя Симонъ2, встрѣчающееся въ Скандинавіи очень часто не только среди духовныхъ лицъ, но и среди свѣтскихъ, начиная съ знати (Simon skálpr, женатый на дочери норвежскаго короля Harald’а 362gilli въ началѣ XII вѣка, Frísbók 341) и кончая низшими слоями общества (напр. Sturlungasaga ed. Vigfusson I, 179). Изъ христіанскихъ именъ болѣе его распространены въ Скандинавіи только Андрей (Andres[[ϑ]]), Іоаннъ (Jón) и Павелъ (Páll).

Загадочно въ нашемъ Шимонѣ лишь начальное ш вм. с, такъ какъ скандин. s при переходѣ въ русскій языкъ, въ общемъ, сохраняется во всѣхъ положеніяхъ. Ср. напр. Синеусъ, Сигге шведскій воевода 1295 г. (Новг. лѣт.), Свѣньлдъ, Слуды, Стиръ, Асмудъ, Аскольдъ и друг.

Съ другой стороны, однако, Шимонъ не единственный примѣръ перехода скандин. si- въ русск. ши-: въ договорѣ 945 г. находимъ формы Шихъбернъ, Шибридъ, явно передающія шведск. Sigbjǫrn (рунич. Sihbiarn, Sikbiarn) и Sigfríðr (рунич. Sihfriþr); ср. также Каршевъ изъ Karlsefni, Шварнъ изъ *Svarn, Svarinus (Saxo Grammat. I, 32; Kunik II, 175).

Мы, очевидно, имѣемъ дѣло съ двумя отраженіями шведскаго s въ русскомъ языкѣ: съ одной стороны с — Синеусъ, Сигге, Свѣньлдъ, съ другой ш — Шимонъ, Шихъбернъ, Шварнъ. Ни въ одномъ изъ этихъ рядовъ въ отдѣльности взятомъ колебаній въ обозначеніи спорнаго звука не замѣчается.

Откуда эта двойственность? На русскихъ діалектическихъ разновидностяхъ она основываться не можетъ. Невольно навязывается мысль, что она должна быть объяснена изъ особенностей произношенія, развившихся еще на шведской почвѣ, т. е. изъ шведской діалектологіи.

Въ Россію приходили скандинавы изъ различныхъ областей, какъ доказываютъ не только саги, но и неоспоримыя по своей достовѣрности руническія надписи. Пришельцы приносили съ собой, конечно, и свои діалектическія особенности, которыя, при личномъ общеніи съ русскими, могли и даже должны были отразиться на русской передачѣ ихъ именъ. Въ нашей лѣтописи замѣтны кое-какіе слѣды этого явленія, и одинъ изъ лучшихъ примѣровъ даетъ намъ нашъ эпизодъ.

Когда Шимонъ приноситъ преподобному Антонію свои дары 363(см. выше), то «старец̾ же похвали ба҃ ѡ семъ, рече Варѧгоу: чадо, ѿселѣ не наречетсѧ имѧ твое Шимонъ, но Сѵ̈монъ боудеть имѧ твое».

Стало быть, въ произношеніи Шимона ясно слышалось š, рѣзко отличавшееся отъ русскаго с, иначе слова Антонія потеряли бы всякій смыслъ. Еслибъ такое-же ясное ш слышалось въ произношеніи первыхъ Рюриковичей и ихъ дружины, то наша лѣтопись не знала бы Синеуса. А если моя догадка по существу вѣрна, то передъ нами фактъ, косвенно важный и для опредѣленія исходнаго пункта Рюрика.

Въ современномъ шведскомъ (литературномъ) языкѣ звукъ š получается только въ сочетаніяхъ sk (передъ e, ä, i, y, ö), skj, stj, sj, когда какъ напр. въ se-, si- сохраняется чистое s.

Нельзя не замѣтить здѣсь нѣкоторую тенденцію къ палатализаціи s подъ вліяніемъ слѣдующаго j. Въ литературный языкъ это š проникаетъ лишь въ XVI вѣкѣ (см. Noreen въ Grundriss Пауля I², 541), но въ народныхъ говорахъ оно несомнѣнно древнѣе и распространено шире. Къ сожалѣнію, діалектическія разновидности древнѣйшаго шведскаго языка такъ мало выяснены, что прослѣдить это явленіе по нарѣчіямъ, пока, невозможно. Тщательное изслѣдованіе руническаго матеріала съ этой точки зрѣнія дастъ, можетъ быть, нѣкоторыя указанія въ этомъ направленіи. Со времени появленія рукописей, т. е. съ конца XIII вѣка, замѣчаются довольно частыя колебанія въ сторону š въ видѣ написанія sz, zs, þ (въ законахъ Östergötland’а, рукоп. ок. 1350 г.), sc, sk (законы Södermanland’а первой половины XIV вѣка) вмѣсто s. Написанія эти указываютъ, повидимому, опять-таки на Södermanland и примыкающую къ ней съ юга полосу (Östergötland) какъ на ту область, гдѣ раньше и сильнѣе, чѣмъ въ остальной Швеціи замѣчается тенденція перехода s въ š3. Такъ какъ сюда-же привела насъ и форма Афри364канъ, то здѣсь, вѣроятно, и слѣдуетъ искать родину Якуна и его семьи.

Я, конечно, не считаю свою гипотезу всесторонне обоснованной; но она укажетъ, можетъ быть, путь, по которому должно пойти дальнѣйшее изслѣдованіе этого вопроса.

Мнѣ остается сказать нѣсколько словъ о братѣ Шимона, Фріандѣ.

Имя это имѣетъ на сѣверѣ, насколько мнѣ извѣстно, только одну параллель, да и то болѣе чѣмъ сомнительную. Въ Hyndloljóð, пѣснѣ такъ называемой старшей Эдды, въ строфѣ 13 (14) встрѣчается женское имя, которое нѣкоторыми издателями (Копенгагенское изд. 1787–1828, Munch 1847, Lüning 1859) читается Fríant. Но единственная рукопись, сохранившая текстъ этой пѣсни цѣликомъ (Flateyjarbók, ок. 1375 г.) имѣетъ ясное Friaut — чтеніе, принимаемое напр. Sijmons’омъ 1888. Имя несомнѣнно испорчено; предложенныя поправки (Ferant Rask 1818, Fríund Bugge 1867, Hildebrand 1876, F. Jónsson 1888) дѣло не выяснили.

Но еслибъ даже принять форму Friant за правильную, то и тогда не получилось бы полной параллели, такъ какъ, во-первыхъ, это имя — женскаго рода, а во-вторыхъ, оно встрѣчается только въ одной изъ миѳологическихъ пѣсенъ, имѣющихъ свой особый именословъ, который содержитъ въ себѣ много элементовъ, совершенно неизвѣстныхъ скандинавскому обиходу.

Само по себѣ, Фріандъ слово явно скандинавское. Оно представляетъ собою причастіе настоящаго времени отъ глагола fria «любить»: *friandi, откуда, путемъ перенесенія перегласовки изъ множ. ч. (friændr) получилось fríændi, а затѣмъ frǽndi — слово, употребляемое въ сагахъ очень часто, но исключительно въ значеніи «родичъ». Для XI вѣка необходимо принять форму friandi. Едва-ли можетъ подлежать сомнѣнію, что это именно слово передаетъ русское Фріандъ.

Но собственное-ли это имя? Скандинавскому именослову подобныя имена — изъ причастныхъ формъ — совершенно чужды; 365я бы не могъ указать ни одного хотя сколько-нибудь подходящаго примѣра подобнаго образованія. Съ точки зрѣнія скандинавскаго языка, Фріандъ можетъ быть понятъ только какъ имя нарицательное «родичъ».

Не въ недоразумѣніи-ли все дѣло? Не имѣлъ-ли первый редакторъ Патерика или авторъ «Слова о созданіи цркви» передъ собой варяжскую запись, или не записаны-ли имъ относящіяся сюда подробности, первоначально, со словъ варяга, сообщившаго ему, что Якунъ изгналъ frianda Simon Afrekąson, т. е. своего родича Симона, сына Африкана, и не принялъ-ли онъ непонятное ему frianda за собственное имя брата Симона? Frǽndi встрѣчается въ сагахъ очень и очень часто именно въ значеніи «племянника».

Допустимо-ли такое предположеніе въ вопросѣ объ источникахъ Патерика, — объ этомъ пусть судятъ лица, лучше меня знакомыя съ этимъ вопросомъ. Съ точки зрѣнія скандинавской, высказанная догадка навязывается сама собой, тѣмъ болѣе, что и особенности формъ Африканъ и Шимонъ предполагаютъ, какъ мы видѣли, непосредственное общеніе автора «Слова» или давшаго ему эти свѣдѣнія съ выводимыми имъ лицами или, по крайней мѣрѣ, съ лицами, близкими къ послѣднимъ.

Примечания