Гуревич Елена Ароновна,
Матюшина Инна Геральдовна

Часть IV. Предисловие

Исландия приняла христианскую веру спустя сто тридцать лет после убийства Эдмунда и одну тысячу лет после рождения Христа по общему исчислению», — пишет Ари Торгильссон по прозвищу Мудрый в «Книге об исландцах» (Íslendingabók, между 1122 и 1133 г.). По свидетельству рассказывающих о христианизации Исландии саг, весной 1000 года норвежский конунг Олав Трюггвасон, только что силой оружия введший новую веру в Норвегии и настойчиво стремившийся обратить в нее все скандинавские страны, был так разгневан неудачами миссионеров в Исландии, что повелел схватить всех находившихся в Норвегии исландцев и хотел казнить их. Тогда два исландца Гицур Тейтссон и Хьяльти Скеггьясон предложили поехать в Исландию, чтобы проповедовать там новую веру, и тем спасли плененных конунгом исландцев. Летом того же года вместе со священником Тормодом они вернулись в Исландию. Один из них, Хьяльти, был осужден на изгнание за хулу против богов — предшествующим летом он произнес со Скалы Закона оскорбительные стихи в эддическом размере — малахатте:

К Гицуру и Хьяльти присоединилось много других «христиан, и они въехали на тинг, готовые к бою. Язычники тоже приготовились к бою, и еще немного — и весь тинг начал бы драться. <…> Все нашли, что дело принимает очень плохой оборот»1 (Пер. В. П. Беркова), — рассказывает о том, как было принято христианство в Исландии «Сага о Ньяле» (гл. CIV-CV). Христиане попросили военачальника Халля Торстейнссона объявить закон новой веры, однако он уговорил сделать это законоговорителя Торгейра, возглашавшего языческие законы на тинге в течение пятнадцати лет. Торгейр ушел в свою палатку, лег, накрыв голову плащом, и думал весь день и всю ночь. На утро в понедельник 24 июня он обратился к собравшимся со Скалы Закона и призвал всех к сдержанности и осмотрительности. Он говорил о тех бедах, которые обрушатся на людей, если христиане и язычники будут придерживаться разных законов и возникнут междоусобицы, от которых запустеет страна. Он вспомнил и о войне между королями Дании и Норвегии, длившейся до тех пор, пока народы этих стран сами не заключили мир вопреки воле своих правителей. Он завершил свою речь так: «Мне думается, что дела наши запутаются безнадежно, если у нас не будет одних законов для всех. Если закон не будет един, то и мира не будет, а этого нельзя допускать»2 (Пер. В. П. Беркова). После чего и христиане, и язычники согласились, что все должны иметь общие законы — те, которые решит провозгласить Торгейр. Тогда он объявил: «Все люди должны быть у нас в Исландии христианами и верить в единого Бога-Отца, Сына и Святого Духа. Они должны оставить всякое идолопоклонство, не бросать детей и не есть конины. Если кто открыто нарушит этот закон, то будет осужден на трехгодичное изгнание, если же сделает это тайно, то останется безнаказанным»3 (Пер. В. П. Беркова). Лишь через несколько лет и эта оговорка была отменена, и никто уже не смел совершать языческих обрядов ни тайно, ни открыто. Сага заключает: «Язычникам казалось, что их крепко обманули, но новая вера была введена законом, и все люди в Исландии обращены в христианство»4 (Пер. В. П. Беркова).

Ни в одной европейской стране христианизация не произошла так внезапно, как в Исландии. Легкость, с которой исландцы приняли новую веру, добровольно достигнув компромисса на альтинге между язычниками и христианами, поразительна. Еще более удивительно то, что организованное язычество никогда не возрождалось в Исландии. Таким образом, Олаву Трюггвасону, казалось, удалось достигнуть в Исландии, которой он никогда не видел, много большего, чем в собственной стране. Когда его тезка Олав Святой стал королем Норвегии (ок. 1015 г.), то обнаружил, что, хотя жители побережья считают себя христианами и приняли крещение, они ничего не знают о христианской вере, в то время как обитатели центральной части страны полностью возвратились к язычеству. То, что языческие традиции оказались сильнее в Норвегии, чем в Исландии, неудивительно, если вспомнить о частых контактах исландцев с христианами Британских островов.

Однако и в Исландии язычество также не было полностью искоренено даже спустя два столетия после принятия христианства. В XII в. в эпоху расцвета исландских монастырей священнослужители, так стремившиеся покончить с язычеством, что, подобно епископу Холара Йоуну Эгмундарсону (о котором рассказывается в «Саге о Йоуне Святом»), считали непереносимым употребление имен языческих богов в названиях дней недели (Týsdagr, Óðinsdagr, Þórsdagr и т. д.5), продолжают, тем не менее, верить в реальность этих богов. Монах бенедиктинской общины в Тингэйрар Одд Сноррасон, сочинивший «Сагу об Олаве Трюггвасоне», описывает встречи конунга с Одином или Тором, всякий раз говоря о них как о «злых духах» (fjándi, djöfull6).

Не было искоренено язычество и в эпоху Стурлунгов, т. е. на третий век после христианизации. Вероятно, это связано с тем, что в эпоху народовластия отсутствовала способная покончить с ним сила — государство. Спустя несколько веков после принятия на альтинге новой веры языческие мифы все еще настолько вызывают интерес в Исландии, что проникают в письменные памятники. Снорри Стурлусон (1179–1241), самый знаменитый представитель рода Стурлунгов, пересказывая языческую мифологию в «Младшей Эдде», говорит о богах, великанах, карликах, норнах, валькириях уже не как о злых духах и не только без осуждения, но с явной симпатией. Обращаясь к скальдам следующих поколений, Снорри, как это явствует, в частности, из строк его «Эдды», приведенных в эпиграфе к этому разделу, призывает их помнить и верить в реальность излагаемых в книге мифов, хотя и делает оговорку для христиан: «Нельзя забывать этих сказаний или называть их ложью, изгоняя из поэзии старинные (т. е. мифологические, содержащие имена языческих божеств — И. М.) кеннинги, которые нравились знаменитым скальдам. Христианам не следует, однако, верить в языческих богов (eigi skulu kristnir menn trúa á heiðin goð) в другом смысле, чем сказано в начале этой книги»7, т. е. в эвгемерическом прологе (Пер. О. А. Смирницкой). Характерный для Снорри синкретизм христианства, ученого эвгемеризма и веры в реальность языческих богов, был свойствен и всей исландской литературе эпохи после христианизации.

Примечания