Йоуханн Сигюрйоунссон. Горный Эйвинд — Исландская драматургия — Тексты

Гвюдфинна — пожилая старая дева, родственница Хатлы.

Магнус, Оддни, Сигрид, пастушок — работники Хатлы.

Бонд Йоун, его жена и много других сельских жителей.

Акт 1

Длинная комната. Под обеими боковыми стенами — кровати, на кроватях пёстрые вязаные покрывала. Справа лестница. Прямо напротив лестницы затянутое плёнкой окно. За окном видны длинные стебли травы. Комната Хатлы дальше, дверь в неё приоткрыта. На перегородке между комнатами — столешница на петлях. На одном из дверных столбов коптилка. Сверху поперёк комнаты балка. Под окном комод, под кроватями резные коробы. Комната старинная, брёвна почернели от старости и копоти. Вечерняя пора, начало лета. Гвюдфинна и Оддни сидят напротив на своих кроватях. Гвюдфинна чинит обувь. Оддни штопает чулки. Посреди комнаты стоит пастушок. Он держит дротик с красными петушиными перьями. Костюмы середины XVIII века.

Пастушок (целится дротиком). Хо-хо, сейчас я попаду прямо в него.

Гвюдфинна (поднимает взгляд). Попадёшь в кого?

Пастушок. Разве ты не видишь паука, который свисает с балки? Я собираюсь разорвать его паутинку.

Оддни. Вечно ты придумаешь какую-то ерунду.

Гвюдфинна. Оставь животное в покое. Оно не сделало тебе ничего плохого.

Пастушок (смеётся). Думаешь, он сломает ногу, если упадёт на пол?

Гвюдфинна. Я не хочу, чтобы ты это делал. Рвать паутину — это к неудаче. Ты можешь порвать дротиком плёнку в окне.

Пастушок. Каури рассказывал мне о человеке, который с большого расстояния перебил стрелой тетиву. (Метает дротик в балку).

Гвюдфинна. Если не прекратишь, будешь носить дырявую обувь.

Пастушок (вытаскивает дротик). Хочешь, я попробую попасть в серьгу в твоём ухе? (Целится).

Гвюдфинна. У тебя не все дома. Собираешься выколоть мне глаз?

Пастушок. Я должен сделать что-нибудь себе на забаву. (Поворачивается к Оддни). Я мог бы попасть в твои косы, хоть они и небольшие.

Пастушок. Если мне не повезёт, то сможешь смотреть на Каури одним глазом.

Гвюдфинна. Не следовало бы Каури давать тебе этот отвратительный дротик.

Пастушок (подходит к балке, машет рукой под пауком). Вверх, вверх, паук, если сулишь хорошее, вниз, если сулишь плохое. Вверх, вверх, паук, если сулишь хорошее, вниз, если сулишь плохое.

Гвюдфинна. Ты стал быстро изнашивать обувь. Ты изнашиваешь обувь больше, чем взрослый мужчина. Я не ожидала, что ты станешь забавляться хождением по острым камням.

Пастушок. Овечки сегодня были непослушны. Я чуть не потерял целое стадо.

Оддни. Тогда заносчивости в тебе поубавилось бы.

Гвюдфинна. Они не слушались тебя́, малыш… Когда ты пасёшь овец, тебе не бывает страшно?

Пастушок. Иногда мне приходит на ум, что бы я сделал, если бы с гор спустился бык, который бросается на людей.

Гвюдфинна. Ох, не упоминай этого проклятого быка. Это самое зловредное существо на земле, за исключением скоффина.

Гвюдфинна. Ты не знаешь, мальчик? Он убивает людей взглядом и непобедим, если его не застрелить серебряной пулей — многократно освящённой.

Гвюдфинна. Нет. Он может появиться в один прекрасный день в курятнике. Если петух становится очень старым, то он сносит яйцо, и птенец из него становится скоффином.

Гвюдфинна. Да, есть многое, чего нужно опасаться, доброе дитя. Ты не боишься людей, объявленных вне закона? Это безобразные люди. В разгар лета они носят шубу и ходят с палкой с острым наконечником. Ты не сталкивался с ними?

Пастушок. Нет. Но вчера мне стало не по себе. Там на гребень поднялся мужчина с большим мешком под мышкой. Издалека я его не узнал. То был Артнес.

Пастушок. Он попросил меня показать ему источник. Его мучила жажда.

Гвюдфинна. Не водись с ним. (Протягивает ему обувь). Вот, до завтра их хватит.

Хатла (выходит из своей комнаты). Пора загонять скот.

Пастушок. Иду. Я ждал свою обувь. (Поворачивается к Оддни). Когда я разбогатею, я подарю тебе коровий хвост, чтобы привязать его к косе.

Оддни. Он постоянно вспоминает Каури, как будто он что-то для меня значит.

Хатла (улыбается). Ты не возражаешь против того, чтобы стирать и чинить его одежду. (Уходит).

Оддни (мгновение молчит, смотрит вслед Хатле, понижает голос). Будь я вдова и землевладелица, то парни тоже нежничали бы со мной, даже если бы до замужества я была бедной служанкой без родителей, как и некоторые другие.

Гвюдфинна. Никто точно не знает этого. Некоторые говорят, что её отец был священником.

Оддни. Или бродягой. Я даже слышала сплетню, будто её родители были братом и сестрой.

Оддни. Я не так глупа, как ты думаешь. Когда Хатле кажется, что за ней никто не следит, она прямо пожирает Каури глазами. И он стал управляющим. И другим людям, помимо меня, это кажется странным. Когда я ходила в воскресенье в церковь, меня спросили, не влюбились ли друг в друга вдова и новый управляющий.

Оддни. Я сказала, что вполне может быть так, что Хатла хочет завоевать расположение Каури (холодно смеётся), но вряд ли он проглотит эту муху, хоть крылья у неё позолоченные.

Гвюдфинна. Доброты тебе не занимать. Ты извлекла пользу из слова божия, которое проповедуют в церкви!.. Но я могу пожалеть тебя, бедняжка. Ты увиваешься за человеком, который не хочет ни слышать, ни видеть тебя. Но всё же ты не должна повторять беспочвенный вздор. Хатлу не очень интересуют мужчины. У неё и с покойным мужем — мир ему! — были хорошие, но не особо тёплые отношения. Совсем нет.

Оддни. Ну и что с того? Это был пожилой человек, с хорошим хозяйством.

Гвюдфинна. Он был человек достойный во всех отношениях, и Хатла была ему хорошей женой, матушка.

Оддни. Кто бы сомневался. (Молчит). Я тоже не знаю, что происходит с Каури в последнее время. Вчера он нагрубил мне, когда я самым невинным образом спросила, знает ли он какое-нибудь средство от веснушек. Хатла, однако, не настолько святая, чтобы нельзя было упомянуть, что она веснушчатая.

Оддни (встаёт). Я, кажется, сижу на твоей кровати.

Магнус (снимает с себя шапку). Позови Сигрид снять с меня чулки (садится). Как же хорошо снова присесть.

Каури. Отчего она сейчас в плохом настроении? Она не такая радостная, как ты. Жаль, я не знал тебя в твои молодые годы. Ты должно быть, знала, как управляться с граблями.

Гвюдфинна (выпрямляется). На твёрдой земле двое мужчин были не слишком довольны тем, что косят передо мной.

Каури. А на болотистой почве ты, наверное, подбирала подол.

Гвюдфинна. Я никогда не боялась замочить ноги. Но самой приятной работой для меня было собирать остатки сена после уборки. Когда я, двадцатилетняя девушка, жила в Нупаре, бонд Триггви не хотел увязывать сено ни с какой другой работницей, кроме меня. У него были умелые руки. За день он играючи вязал большую сотню. И это были не маленькие связки — туго набитые тюки сена, а всё равно волочились по земле.

Магнус (кладёт ноги на скамью). Сними с меня башмаки, моя благословенная Сигга. Я так смертельно устал, что не могу пошевелиться.

Сигрид. Не думаешь, что это лень, которая мучит тебя, как обычно? (становится на колени). А ну, встань-ка на свои лапы! Как ты умудрился так промокнуть в эту погоду? Из твоих чулок можно воду выжимать.

Магнус. Мы шли напрямик, чтобы сократить путь. И когда я прыгал через большой ручей, то соскользнул с берега.

Магнус. Каури перелетает через всё, словно птица.

Каури. У каждого есть чем похвалиться. Ты бы видела камни, которые поднимает Магнус.

Магнус. На самом деле я самый обычный по силе. Но я с удовольствием посмотрел бы на того человека, который в борьбе бросит тебя наземь. Хотя я надеялся оказать достойный отпор, но не успел опомниться, как оказался в воздухе.

Оддни. Я знаю человека, против которого Каури не выстоит.

Магнус. Кто же это? (Сигрид стаскивает чулки). Так, так.

Магнус. Да, я слыхал, что он в своё время был борцом. Но в последние годы он говорит, что покончил с этим. Я полагаю, Каури вполне может противостоять ему. Не всё зависит от силы. Дай мне чулки (вытирает ступни).

Сигрид вытаскивает из-под кровати короб и достаёт сухие чулки.

Оддни. Я не знаю, осмелится ли Каури бороться со старостой, если до этого дойдёт.

Каури. Если бы я должен был получить тебя в награду за победу, я не осмелился бы.

Гвюдфинна. Пожуй эту жвачку! (Все, кроме Оддни, смеются.)

Магнус. Мы беседуем о борьбе. Каури сказал, что если бы он должен был получить Оддни в награду за победу, то не осмелился бы бороться с Бьёртном, твоим деверем.

Хатла (улыбается). Многие подвергались больши́м испытаниям за меньшую награду.

Магнус. Побьёмся об заклад, Оддни? Я считаю, что Каури победит.

Хатла. Я беспокоюсь из-за коров. Они собираются ночевать под открытым небом. Есть ли у тебя идея, куда они направились? (Слышится лай собак). Кто бы это мог быть в такой час?

Каури. Они или пошли вверх в Зелёную Лощину, или же спустились вниз вдоль реки.

Хатла. Я отправила пастушка вниз вдоль реки. Не хочешь ли, Магнус, подняться в лощину?

Магнус. Как жаль, что я только что переодел чулки.

Хатла. Ты должен ставить сети на форель. Пойдёт Магнус.

Магнус. Проклятые коровы, нет мозгов, чтобы вернуться домой.

Хатла. Я тебе это припомню, когда буду раздавать ужин. (Магнус встаёт). Но можешь не спешить, пока не вернётся пастушок.

Каури и Магнус садятся. Каури вытаскивает короб из-под кровати и начинает строгать колышек.

Артнес (поднимается по лестнице, держа за угол большой пухлый мешок). Здравствуйте, люди! Я не хотел никого беспокоить у двери. Мне нужно показать, что я принёс (кладёт мешок на скамью). Теперь Артнес богат. В мешке золотой песок.

Артнес. Вы не знаете, что таят в себе горы. Я слышал историю о человеке, который заблудился в пещере Сюртсхетлир. Много дней он ходил под землёй… А когда он поднялся наверх, в его башмаках был золотой песок.

Хатла. Как думаешь, что бы ты сделал, если бы ты сказал правду и твой мешок был бы полон золота?

Артнес. Тогда Артнес делал бы всё, чтобы прославиться. Ты могла бы взять столько горстей, сколько раз ты предоставляла мне кров. И одну горсть я бы дал прокажённому Артнгриму. Я чувствую к нему сострадание. Я не знаю никого другого, кого мне хотелось бы порадовать чем-нибудь.

Артнес. Ты получишь серьги из чистого золота.

Магнус (смеётся). А что-нибудь для старосты?

Артнес. Для этого брюзги? Да, если бы я мог бросить песок ему в лицо (достаёт из мешка горсть исландского мха). Что за прелесть! Нет пищи вкуснее, чем молочный суп их мха (лезет обратно в мешок). Как вам кажется, он достаточно крупный?

Артнес. И мешок туго набит. Недавно я собирался продать вот этот мешок старосте, но он обвинил меня в том, будто я подмешал ко мху песок. Но староста ошибался!

Хатла. Тебе ещё не пора отдыхать, мой мальчик. Теперь ты должен пойти и поискать коров вниз по реке.

Пастушок. Хотел бы я, чтобы у них не вошло в привычку ночевать под открытым небом (выходит).

Хатла (кричит ему вслед). Перед уходом выпей глоток молока — ключ в двери кладовой.

Артнес. Не хочешь купить у меня этот мешок?

Артнес. На самом деле ты должна получить его даром. Ты так часто давала мне кров и пищу (задирает ногу). В настоящий момент я более всего нуждаюсь в какой-либо обуви.

Хатла. Как-нибудь сочтёмся. Отнеси мешок на кухню, Магнус.

Магнус. Это правда — мешок тяжёлый (уходит).

Хатла. Не хочешь присесть, пока я найду для тебя что-нибудь? (Выходит.)

Артнес (смотрит ей вслед). Добрая женщина — Хатла (садится). Сколько лет ты у неё в услужении?

Артнес. И ты стал управляющим… Счастье для всякого неодинаково (наклоняется к Каури). Как ты знаешь, я не пользуюсь большим уважением в обществе. Я редко живу в одном месте подолгу. И мне трудно зависеть от других. Ты, без сомнения, слышал, что люди поговаривали, будто я был вором.

Артнес (проводит ладонями по ушам). Но уши у меня ещё целые. А слухи липнут к человеку, как пыль, правдивы они или ложны… О тебе когда-нибудь ходили дурные слухи?

Артнес. Тогда тебе пора узнать об этом. Рассказать тебе, какая небылица ходит про тебя в округе?

Артнес: Я слышал про вас… Нет. О тебе самом.

Каури: Я предпочёл бы не слышать небылиц, касаются ли они меня или других.

Артнес. Будь я уверен, что эта история совершенно беспочвенна, я бы молчал.

Каури (холодно смеётся). Спасибо за честность!

Артнес (встаёт). Мне всё равно. Но если у тебя есть что скрывать, тогда ты должен быть настороже. У тебя есть враг, который не задумываясь прибегнет к оружию.

Каури. Я не знаю, насолил ли я кому-нибудь здесь, в приходе.

Артнес. Ты живёшь и занимаешь своё место — это достаточный повод, чтобы нажить себе врагов.

Хатла (входит с миской каши. На крышке миски хороший кусок мяса, сушёная треска и масло. Она опускает столешницу). В кашу для тебя ничего не осталось, кроме снятого молока. Полагаю, ты предпочтёшь это, нежели ждать, пока подоят коров.

Артнес (садится, хватает миску). Благослови тебя бог, женщина. Мне привычнее всего держать миску на коленях (достаёт карманный нож и ест).

Хатла (смотрит на Каури). Ты нервничаешь — весь вспотел.

Каури. Я вспотел? (вытирает лоб, смотрит вверх). Хочешь ли ты знать о своей жизни заранее? (встаёт, вытягивает руки вверх над головой). Я жил там, где мой кулак упирался в потолок… и я жил там, где глазами нельзя измерить высоту (садится). Помнишь, как я плохо был одет, когда пришёл сюда?

Хатла (садится). Я помню, ты был в зелёном свитере — он у тебя до сих пор есть, — в коричневой куртке и в коричневых штанах (улыбается). На левом колене была большая чёрная заплатка.

Каури. У меня не было ничего, кроме одежды, в которую я был одет — а теперь у меня два новых полных комплекта одежды. Ты заслужила, чтобы я вставил в твои грабли золотые колышки.

Хатла (улыбается). Эти грабли были бы слишком тяжелы для меня.

Каури (смотрит на Хатлу). Сегодня вечером я вспомнил многое, о чём раньше не думал. Зимой ты позволила мне мастерить в моё свободное время и избавила меня от прядения шерсти. Ты отпустила меня собирать в горах овец прошлой осенью, потому что знала, что мне этого хочется.

Хатла. Тебя выбрали потому, что ты быстроногий.

Каури. И ты связала одеяло для моей кровати, из пряжи в семь цветов. Ты всегда была добра ко мне.

Хатла. А ты теперь излишне благодарен… Как ты думаешь, тебе достаточно, Артнес? Я принесу добавки, если хочешь.

Артнес (похлопывает себя по животу). Вряд ли в меня ещё хоть капля влезет.

Каури (смотрит на Хатлу). Если бы мне пришлось уйти отсюда, мне бы недоставало тебя больше, чем всех, кого я когда-либо знал. (Встаёт, запихивает короб под кровать).

Хатла. Надеюсь, ты останешься здесь на долгие годы.

Каури. Никто не знает, где будет ночевать — впрочем, и всего остального (уходит).

Артнес (ставит миску на пол). Большое спасибо за еду… Можно мне лечь на ночь в сарае?

Хатла. В кровати тебе будет лучше — можешь спать с Магнусом.

Артнес. Я нигде не сплю лучше, чем на сухом, старом сене.

Гвюдфинна (входит). Посижу здесь, пока молоко не нагреется (садится). Правда ли, Артнес, что ты понимаешь птичий язык?

Гвюдфинна. В прежние времена учёные люди понимали птичий язык. Но молодое поколение утратило это умение, как и многое другое.

Хатла (улыбается). Да, по твоему мнению, молодое поколение пришло в упадок.

Гвюдфинна. Всё, что нам нужно — обратиться к древним сагам. Где такие люди, как Скарпхедин и Греттир сын Аусмюнда1? Их нет.

Хатла. В детстве мне хотелось жить с Греттиром на острове Драунгей.

Артнес. Сколько времени он был вне закона?

Хатла. 19 лет. Ему не хватило года, чтобы стать свободным.

Артнес. Да, он, несомненно, был великим человеком. Но мне приходит на ум то, что сказал однажды Артнгрим, когда случился разговор о древних героях.

Артнес. Удалённость делает горы синими, а людей — великими.

Гвюдфинна. У моего покойного деда был вещий ворон, и ничто не ускользало мимо него.

Артнес. Ты полагаешь, что птицы всегда думают о нас, людях. Ты должна была послушать их вчера вечером. Я шёл у подножия Угольных Скал. Тогда я увидел летящего ворона. Я знал, где его гнездо, поскольку видел на скале белое пятно помёта. Ворон разговорился (подражает ворону). Кар-кар. Я видел ягнёнка в болоте. Я наточил клюв и собирался выклевать ему глаза, когда прибежал проклятый пастух. Я хотел, чтобы он сам утонул в болоте — тогда я разодрал бы ему лицо.

Артнес (чмокает губами). Ца! Ца! — Каменка вылетела из гнезда. Она завиляла хвостиком и затрещала: «Ну и шум от тебя по ночам! Мои птенцы не могут уснуть. Кря!» Ворон поклонился и закаркал: «Это ты, подхалим? Убирайся в свою дыру. Скажи спасибо, что мы зовём тебя птицей». (Артнес меняет голос) «Знаю я тебя, негодяй! Ты постоянно воруешь, а ещё пожираешь свои собственные яйца»2. Каменка словно мальчик на побегушках нырнула в дыру: обратиться в бегство для неё было не лишним, поскольку ворон бросил из гнезда вниз большую деревяшку.

Пастушок (входит в спешке). Сюда скачет староста.

Хатла. Что у него здесь за дела, так поздно. Ты нашёл коров?

Пастушок. Да, они шли мне навстречу. Я запустил их внутрь.

Хатла. Ступай к дверям, Гвюдфинна, и пригласи своего родича войти… Не забудь про молоко.

Хатла (улыбается). Тебе не хочется поболтать немного со старостой?

Артнес. Если бы я нашёл в горах труп овцы с его клеймом, я бы с удовольствием рассказал ему об этом… Доброй ночи.

Бьёртн (входит, в руках посеребрённый хлыст, на ногах — высокие чулки для верховой езды). Добрый вечер.

Бьёртн (показывает на чулки для верховой езды). Я не снял чулки. Теперь вижу, что они грязные.

Хатла. Присаживайся. Что я могу предложить тебе?

Бьёртн. Мне ничего не нужно. Между нашими хуторами не так далеко. Если мы с Гнедым поспешим, то путь займёт не больше четверти часа.

Хатла. Как дела у тебя дома? Есть какие-нибудь новости?

Бьёртн. Я не знаю, что сказать… Что за человека я встретил в проходе? Там было темно.

Бьёртн. Это меня не касается — но вряд ли, думаю, мой покойный брат предоставил бы кров ему и ему подобным, хотя он был известен своим гостеприимством (достаёт из кармана табакерку).

Хатла. Не могу сказать об Артнесе ничего плохого — и я знаю, что он благодарен тому, что я могу предложить ему.

Бьёртн. Полагаю, ты слыхала, что болтают об Артнесе. Он пользуется дурной репутацией, к сожалению. Мне говорили, что разные мелочи исчезали там, где он останавливался.

Хатла. Я предпочитаю тихо понести потерю, чем подвергать подозрениям невиновного.

Бьёртн. Это человеколюбиво. Но кто-то должен первым предупредить легковерных (берёт понюшку). Я должен рассказать тебе, что случилось у меня недавно. С пастбища пропали две овцы. Мне было жалко потерять их так рано летом — и они обе были с руном — поэтому я послал одного из своих работников разыскать их. Когда он пришёл к Красной Вершине, то увидел следы двух овец и след человека. Он, бедняжка, перепугался, поскольку решил, что тут замешаны люди вне закона. Однако он собрался с духом и пошёл по следам. И в конце концов он нашёл овец.

Хатла (улыбается). А людей вне закона он повстречал?

Бьёртн. Нет. Но самое странное в этой истории то, что обе овцы были острижены.

Бьёртн. В это я не верю (понижает голос). Ты окажешь мне услугу, если предложишь Артнесу заказать для него новые башмаки — я, конечно, заплачу за кожу — и он ничего не заподозрит… А я заберу старые башмаки.

Хатла (встаёт). Нет… я не стану в этом участвовать.

Бьёртн. Тогда не будем больше об этом говорить. Я как-нибудь узнаю то, что хочу, и без этого. (Молчит).

Хатла. Ты же явился сюда не для того, чтобы получить башмаки Артнеса?

Бьёртн (встаёт). Нет, у меня дела поважнее. Каури ходил в церковь в воскресенье?

Бьёртн. Я знаю, что ходил (садится). Тебя он устраивает в должности управляющего?

Бьёртн. Однако я, как прежде, советую тебе избавиться от него — и как можно скорее.

Хатла (смеётся). Я обычно следую твоим советам!

Бьёртн. Порой мои советы очень полезны — и я к тому же твой деверь.

Хатла. Мои овцы познакомились с твоим родственным радушием, когда забрели на твою землю, а ты натравил на них собак.

Бьёртн. Наши соседские отношения не всегда складывались так хорошо, как мне хотелось бы. Но в любом случае — на этот раз ты должна прислушаться к моим словам. Мне никогда не нравился Каури. Я бы не взял этого человека в услужение. Поверь мне — есть что-то подозрительное в нём. Никто его не знает, и неизвестно, откуда он родом. Он словно выскочил из-под земли. Единственное, что ты знаешь, это то, что его зовут Каури — и то ты не знаешь этого наверняка.

Хатла (встаёт). Что означают все эти намёки?

Бьёртн. Прошлой осенью сюда приехали два путешественника издалека. Им показалось, что они узнали Каури. Они говорили, что ему легче изменить имя, чем облик. Я, к сожалению, не беседовал с этими людьми. Но я стал многое подозревать. И вот теперь приезжий с юга страны — его прислали сюда в приход с деньгами, — он сегодня ночует у меня. Он видел Каури в воскресенье в церкви. И если он прав, то дело скверное.

Бьёртн (встаёт). Не больше и не меньше, чем то, что твоего управляющего зовут не Каури. Его зовут Эйвинд, он беглец и осуждённый вор.

Хатла (встав). Вы, должно быть, сошли с ума.

Бьёртн. Южанин не посмел поклясться насчёт этого (ухмыляется). Думаю, он пожалел, что сказал об этом. Но он сказал, что никогда не видел более похожих людей. И у Эйвинда был шрам на лбу, как у твоего управляющего — это он вспомнил.

Хатла (смеётся). Каури в воскресенье не ходил в церковь.

Бьёртн. Это кажется мне странным. Двое из моих домочадцев ходили в церковь, и оба видели твоего управляющего. Но загадку легко разрешить — завтра утром я вернусь сюда с этим южанином.

Бьёртн. Тебе не нужно в это верить. Достаточно того, чтобы ты передала ему то, что сказал я, и что я намерен привлечь к расследованию сислюманна — тогда, ручаюсь, он исчезнет из твоего дома до восхода солнца.

Хатла: Ты готов поверить плохому о других людях… и бросаешься к сислюманну. Но это не делает тебе чести.

Бьёртн. Я как-никак староста, и мой долг — стараться поступать правильно в моём положении. Но ты ошибаешься, полагая, что я действую очертя голову. Я напишу туда, где родился Эйвинд. Я передам письмо с этим южанином, так что могу рассчитывать на ответ через два-три месяца.

Хатла. Это из-за беспокойства обо мне ты настолько усерден в этом деле?

Бьёртн. Мне безразлично, даже если его повесят. Но он твой домочадец. Вот почему я рассказал тебе об этом, чтобы ты могла избавиться от него по-тихому.

Хатла. Пробуждать необоснованные подозрения — плохое дело.

Бьёртн. Ты не веришь ни своим глазам, ни близким, но доверяешь этому управляющему. Я начинаю думать, что кое-что из того, что я слышал, может быть правдой. До сих пор я пропускал всё мимо ушей.

Бьёртн. Если то, о чём все говорят, правда, то для тебя будет лучше, чтобы твой управляющий исчез как можно скорее. Для тебя может оказаться больнее расстаться с ним через два-три месяца.

Хатла (саркастически). Вот ты и показал своё истинное лицо. Ты явился сюда не для того, чтобы дать мне добрый совет, да я и не жду от тебя этого. Но лучше оставь меня и мой дом в покое. Думаешь, я забыла, как ты со мной обращался? Когда твой брат сообщил тебе, что намерен жениться на мне, ты сказал, это будет позором для рода, если он женится на мне, бедной работнице. Ты призывал его утолить свою мимолётную страсть, как ты это называл, без всякого брака.

Хатла (прикладывает руку к сердцу). У меня есть запертый ларец, где я храню слова моих друзей. И теперь я скажу тебе даже больше: есть ещё обстоятельство, о котором ты умалчиваешь, — ты боишься, что твоё господство может уменьшиться.

Хатла. Я попала в самое сердце, божий человек! Ты знал, что твой брат последует твоему совету, в больших и малых делах. Но ты опасался, что не сможешь месить меня словно тесто руками, — и ты не ошибся. Ты никогда не простишь мне, что я заставила моего мужа уйти от тебя. Мне известно твоё властолюбие. Ты хочешь получать мзду с каждой покупки лошадей в нашем приходе. Это, должно быть, лишь из-за беспокойства и заботы о ближнем. Знаю я эту заботу! Тех, кто не хочет следовать твоим советам, ты пускаешь по миру, если выдаётся возможность. Но теперь я говорю тебе раз и навсегда: оставь меня и мой дом в покое.

Бьёртн (исполнившись гнева). Сегодня вечером я стал намного более осведомлённым. Теперь я понимаю, почему ты сделала Каури управляющим. Воистину, ты дитя своей матери.

Хатла (дрожащими губами). Ты собирался вызвать мой гнев. Тебе это не удастся. И также тебе не удастся оклеветать Каури. Ты думал, я раню его тем, что расскажу, о чём ты говорил. Я не собираюсь делать этого!

Бьёртн. Ты не будешь так велеречива, когда я буду держать письмо (машет рукой).

Хатла (с горящими от ненависти глазами). Прямо перед твоим приездом работники спорили, кто кого поборет, ты или Каури. Оддни была единственной, кто поставил на тебя. Каури рассмеялся, когда услышал, что ты прекратил борьбу, будто из-за того, что ты ненароком кого-то покалечил. Он понял, почему ты не боролся последние годы!

Хатла. Ему это показалось естественным — ты стал стар и неповоротлив, и не смеешь бороться с более молодыми.

Бьёртн. Скажи Каури, что я буду бороться с ним сегодня вечером, если ему угодно. Я не пощажу его!

Хатла. Нет, я скажу Каури, что ты пообещал бороться с ним осенью, когда будут сгонять овец. Я хотела бы, чтобы как можно больше людей услышали, с каким шумом староста шлёпнется наземь.

Бьёртн. Я буду бороться с Каури, где и когда он пожелает — везде, кроме тюрьмы… До свидания.

Хатла (неподвижно стоит, проводит руками по лицу, подходит к лестнице, кричит). Гвюдфинна там? Гвюдфинна!.. Она, конечно, не слышит (возвращается в комнату и снова проводит руками по лицу).

Гвюдфинна (входит). Ты звала?.. Я уже входила. Староста уехал?

Гвюдфинна. Он чуть не опрокинул меня в проходе… и даже не попрощался со мной.

Хатла. Подмети пол — я не хочу видеть грязь с его ног.

Гвюдфинна (берёт веник и подметает). Вы поссорились — он был сердит. Это опасный человек.

Хатла. Я потребовала, чтобы он оставил меня и мой дом в покое.

Гвюдфинна. Да, он любит совать нос в чужие дела, — я говорю это, хоть мы и в родстве.

Пастушок (вбегает). Идите и посмотрите, что мы поймали!

Гвюдфинна. Что с тобой случилось! Ты первым заметил выброшенного на берег кита?

Пастушок. Мы поймали лосося! Такого огромного! Он попался в сеть, когда Каури её ставил (смеётся). А как он дёргался!

Хатла. Попроси Каури прийти сюда — мне нужно с ним поговорить. А тебе я доверю заняться добычей — вытащи у него потроха, посыпь солью и положи в траву до завтрака.

Пастушок. Не хочешь взглянуть на него, пока он цел?

Хатла (похлопывает его по голове). Святая наивность! Думаешь, я никогда раньше не видела лосося? Теперь поспеши и скажи Каури, что мне нужно с ним встретиться.

Гвюдфинна (кричит в сторону лестницы). И попроси его вытащить из очага горшок с молоком — для него это легко (поворачивается к Хатле). Я совсем забыла о молоке. Хотя пришла для того, чтобы попросить тебя помочь мне снять горшок с огня.

Хатла. Если угли разжарены, я попрошу тебя испечь лепёшки — к воскресенью, а я уже замесила тесто сегодня.

Гвюдфинна. Угли достаточно разжарены (уходит).

Каури (входит). Ты хотела со мной встретиться.

Хатла. Спасибо тебе за улов… Что ты скажешь о том, что я пообещала старосте, что ты будешь бороться с ним осенью, когда будут сгонять овец?

Каури. Я назову это отличной новостью. Но всё же он приходил сюда не ради этого?

Каури. Я не против помериться силами со старостой. Как получилось, что ты пообещала ему этот поединок?

Хатла. Я собиралась говорить с тобой не об этом. Он клеветал на тебя.

Хатла. Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе… Недавно явился человек с юга страны. Он видел тебя в церкви в воскресенье. Он сказал Бьёртну, что ты похож на человека по имени Эйвинд, беглеца и осуждённого вора. Как ты можешь понять, мне всё равно, когда я слышу подобную околесицу… Он будто бы даже узнал шрам на твоём лбу.

Каури (тихим голосом). Староста поверил в это?

Хатла. Он попросил передать тебе, что отправляется к сислюманну, а потом пообещал, что ты сбежишь сегодня ночью!

Каури (смеётся громко и странно). Это смехотворно!

Хатла (смотрит на него). Ты разозлился — я вижу это по тебе.

Каури. Ты знаешь, когда они придут и арестуют вора?

Хатла (смотрит на Каури, протягивает ему руку). Возьми меня за руку, Каури, и скажи, что тебе нечего бояться.

Каури (уклоняется от прямого ответа). Я понимаю, что тебе это кажется странным. Но человек, который видел меня, должно быть, издавна ненавидит меня — и теперь решил отомстить.

Хатла. Мне плевать на него и на старосту. Скажи, что ты невиновен.

Хатла (холодно). У меня нет никакого права требовать у тебя отчёта.

Каури (искренне). Я не знаю никого на свете, кто был бы добрее ко мне, поверив мне. Но в этом деле у меня нет ничего, чтобы доверить тебе. Как я уже сказал, это какой-то мой старый ненавистник.

Хатла. Слава богу! (прикладывает руку к сердцу). Мне было страшнее, чем я думала. У меня закружилась голова. Будь это правдой — не знаю, как бы я это вынесла.

Хатла. Пусть бушует, как хочет. Какое нам до него дело. Я невыразимо счастлива оттого, что знаю, что ты невиновен. Я могла бы поцеловать тебя от радости (ликующим голосом). Каури! Хочешь жениться на мне?

Хатла (смотрит на него, вдруг подходит к нему вплотную и вглядывается ему в лицо). Ты женат?

Хатла. Не могу поверить, что твои глаза сегодня вечером лгут. Ты только что сказал, что не знаешь никого на свете, кто был бы добрее к тебе, поверив тебе (топает ногой от гнева и стыда). Уйди от меня (садится, закрывает лицо и раскачивается).

Каури (бледнеет). Мои глаза сегодня вечером не лгали (неподвижно стоит в ужасном волнении, потом ходит туда-сюда). Я знаю Эйвинда. Его отец был беден и многодетен. Эйвинд был вторым по старшинству ребёнком. В приходе ходили слухи, будто в этом роду воровская кровь. Однако никто не мог сказать ничего плохого о его отце. Но случилось так, что Эйвинд увидел нечто настолько прекрасное, что ему трудно было справиться со своими руками.

Более двух лет назад случилось так, что его семья оказалась без средств к существованию, как часто бывает по весне. Тогда Эйвинду пришло на ум пойти к священнику и попросить у него какой-нибудь еды, — он собирался отработать это позже весной. Но священник не захотел помочь, и Эйвинд ушёл оттуда с пустыми руками и в тяжёлом настроении… Тем вечером падал необычайно густой снег. Путь Эйвинда пролегал мимо овчарен священника. Он знал, что у священника есть 80 взрослых овец. Овчар уже ушёл домой (пока Каури рассказывает историю, он то и дело потирает лоб рукой). Снегопад становился гуще и гуще. Овчарня выглядела словно чёрный холм. Тогда пришёл соблазн. Ему ничего не будет, если он возьмёт одну овцу. Метель скроет следы. В пропаже обвинят овчара. И священник был довольно богат … Я ненавидел его!

Была глубокая ночь, когда Эйвинд вернулся к себе домой, с жирной большой овцой. На следующий день священник послал к Эйвинду людей. Он обвинил его в краже. Эйвинд всё отрицал. Через несколько дней пришёл сислюманн. В овчарне нашли рукавицу с меткой Эйвинда. Эйвинда взяли под стражу. Его приговорили к десяти годам тюрьмы — они смогли доказать, что у него на совести и другие кражи (внезапно замолкает).

Хатла. У тебя холодный лоб, Каури, словно ты только что вышел из сильного бурана.

Каури. Меня зовут не Каури, — меня зовут Эйвинд. Я был осуждён за кражу. Я бежал и один год жил вне закона.

Хатла. Отныне я никому не верю (садится, плачет).

Каури (падает на колени). Ты можешь пойти со мной, как хотела. Можешь прогнать меня из своего дома. Можешь выдать меня в руки властей. Но ты должна простить меня — врождённая склонность и нищета сделали меня вором.

Хатла (встаёт). Я не хочу плакать! Смешно плакать. Встань. Я не бог, у которого ты можешь просить прощения.

Каури (встаёт). Как одиноко жить целую зиму в горах. Поэтому я надумал поменять имя и отправиться в далёкие края, если повезёт. После этого я ходил во сне по краю пропасти. Я не хотел просыпаться. Бесчисленное множество раз я намеревался сказать тебе правду. Но с каждым днём это становилось труднее. Я не понимал этого раньше. Но теперь я понял это. И теперь я могу сказать это. Каури влюбился в тебя. Ты единственная женщина, которую он любил. И теперь Каури больше нет, — он был не что иное, как сон бедного неудачника.

Каури. Он давным-давно полюбил тебя, сам того не зная. Но до сегодняшнего вечера он не видел, как ты прекрасна (восторженно). Как синяя гора, что поднимается из тумана.

Хатла (подходит к нему). Закрой глаза, Каури, и поспи ещё немного… Поцелуй меня.

Каури (целует её). Я буду спать с открытыми глазами.

Акт 2

Общинный загон для овец3. Снаружи загона — большая заросшая травой впадина. Слева — крутой кряж, поросший вереском; здесь и там из вереска торчат большие камни. Справа — высокая скала, в трещинах и на уступах растёт мох и можжевельник. Скала выше всего впереди на сцене, затем понемногу становится ниже и более заросшей, изгибается влево и несколько закрывает вид — каменистые хребты и синие горы вдали. Впереди под скалой лежит снаряжение для верховой езды, сёдла с латунными набойками.

Артнгрим (входит, держа под мышкой свёрток бумажных листов; на лице шрамы от проказы). Ты здесь одна?

Гвюдфинна. О да, так и есть. Не захотела бросать вещи без присмотра. И очень жаль, что мальчику не разрешили подходить к загону.

Артнгрим. Это, наверное, твоё седло. Оно старое и изношенное, как и ты сама, но всё же на нём хорошо отдыхать (садится). Хатла наверху у загона?

Гвюдфинна. Я не знаю, где она в настоящий момент. Она в непрестанной беготне. Недавно она поднималась на скалу, чтобы посмотреть, не приближается ли последнее стадо. Не знаю, следит ли она за овцами или за Каури.

Артнгрим. От забот не устанешь, когда предвкушаешь… А вот я ничего не предвкушаю, кроме одного — услышать, как над моей головой начнут забивать в доску гвозди. Тогда я скажу, как тот человек из сказки: теперь я бы посмеялся, не будь я мёртв.

Гвюдфинна. Ты сегодня в дурном настроении?

Артнгрим. Чаще всего мне становится тяжело на душе, когда я вижу много счастливых и здоровых людей.

Хатла (входит, счастливая и улыбающаяся; на талии у неё серебряный пояс). Последнее стадо уже идёт, и оно не самое маленькое. Каури вместе с ним.

Хатла (смеётся). Да, конечно. (Поворачивается к Артнгриму). Рада тебя видеть.

Артнгрим. Мне не надеяться, что ты взяла с собой что-нибудь сегодня?

Хатла (улыбается). Трудно сказать (открывает сумку, достаёт из сумки синюю фляжку и протягивает Артнгриму).

Артнгрим. Можжевельник не повредит (держит флягу так, что солнце блестит на ней).

Артнгрим. Это на тебя похоже (отхлёбывает). Это словно солнечное сияние внутри.

Хатла. Большая разница видеть благословенных овец сейчас и весною, когда их гонят в горы. Тогда они были жёлтые и понурые, а теперь — белоснежные, как куропатка в середине зимы. У меня всегда становится хорошее настроение, когда я вижу, как по горному склону спускается большая отара овец.

Гвюдфинна. У Каури волшебные башмаки. За ним не уследишь!

Хатла. Да, не уследишь. Он самый легконогий из всех людей.

Артнгрим. От судьбы не убежишь, даже если будешь быстрее ветра.

Хатла. А ты уверен? Разве сильная воля не может создать новую судьбу? Ручей можно перегородить и пустить по новому руслу.

Артнгрим. Мою судьбу никто не может изменить (смотрит вверх). Когда я гляжу на тебя, мне приходит в голову старый стих. Я его не помню — что-то про рыбу-меч, которая ходит с «Монологом души»4 под мышкой.

Хатла (улыбается). Теперь я стала рыбой-меч… Я скоро приду (уходит).

Артнгрим. Она заслужила эту радость (берёт свёрток листов). Хочешь посмотреть, что я делал, чтобы скоротать время?

Артнгрим (открывает свёрток, на страницах красочные картинки). Вот птицы из райского сада — к сожалению, я никогда не слышал их пения. И вот синий цветок. Он такой нежный, что закрывается, если его коснуться. И вот растение из Гефсимании — ягоды лежат словно капли крови на земле.

Пастушок. Я должен вернуться и помочь загонять овец (скачет от радости). Здесь весело — так весело, как на Рождество (уходит).

Гвюдфинна (кричит). Берегись бодливых баранов!

Хатла (входит). Стадо хорошо продвигается (откидывает волосы со лба, улыбается). Так ли ты мудр, Артнгрим, чтобы посоветовать средство от веснушек?

Артнгрим (насмешливо). У тебя новое зеркало?

Хатла (улыбается). Да, у меня новое зеркало.

Входят Йоун и двое других бондов, и через некоторое время — жена Йоуна и её подруга, с двумя девочками примерно 8 и 9 лет.

Йоун (слегка навеселе). Теперь было бы хорошо съесть кусочек акулы. Не была ли ты так предусмотрительна, чтобы взять его в дорогу?

Хатла. Усаживайтесь — женщины могут присесть на сёдла. (Все садятся).

Йоун (достаёт из кармана бутылку с бреннивином). Дозволено ли мне освежиться?

Йоун. Если бы у меня не было такой беспримерной жены, я бы давно посватался к тебе (отхлёбывает). Пустите бутылку по кругу.

Хатла (жене Йоуна). Твой муж в хорошем настроении.

Жена Йоуна (смеётся). Сегодня он любит всё — живое и мёртвое.

Йоун. Я про тебя не забуду, Артнгрим (протягивает ему бутылку).

Артнгрим. Кровь с возрастом остывает, и тогда хорошо получить тепло из бутылки (отхлёбывает).

Хатла (протягивает Йоуну акулу). Пожалуйста.

Йоун. Слюнки текут, благослови тебя (достаёт нож из кармана и отрезает добрый кусок). Белая как молоко — и благоуханная. Я говорю: акула и бреннивин — лучшее, что создал бог, после женщин.

Хатла (даёт девочкам леденцы). Маленькие девочки бывали раньше в загоне?

Жена бонда. Нет, это в первый раз. Я обещала им весной, если они усердно потрудятся летом, то им позволят пойти в загон, и они заслужили это, малышки. Невероятно, как много они могут сделать для своего возраста.

Хатла. Вы видели последнее стадо? Оно было большое.

Йоун. Мой бурый вожак идёт впереди стада. Он обычно позволяет забирать его только в последнюю очередь, если только не предчувствует плохую погоду.

Первый бонд. Будет не удивительно, если зима наступит рано после такого восхитительного лета.

Второй бонд. Бог знает, сколько овец потеряно. Помните морозы, которые ударили весной, когда овец уже выгнали в горы? Боюсь, некоторые ягнята замёрзли насмерть.

Йоун. Что эти лисы по сравнению с людьми — некоторыми из прихода и теми, кто живёт в горах.

Второй бонд. Думаю, что никто в горах не живёт, по крайней мере, не в этих краях.

Йоун. Ты так думаешь? Я скажу тебе, приятель, что объявленных вне закона больше, чем тебе кажется. Я виню в этом исключительно уголовное законодательство. Будь я представителем власти, то беспощадно вешал бы всех воров.

Второй бонд. Тогда я иного мнения. Животное ценят слишком высоко, когда человека приговаривают на пожизненное заключение, даже если он украл две-три овцы.

Йоун. Вечно у тебя другое мнение, чем у остальных.

Второй бонд. Про это я не знаю. Но для тех, кто бежит в горы, это крайнее средство. Я уверен, что объявленных вне закона не было бы, будь законы снисходительнее. А ты что скажешь, Артнгрим?

Артнгрим. Если бы карали за мысли, то горы кишели бы объявленными вне закона.

Хатла. Ещё слишком светло, чтобы беседовать о ворах (Йоуну). Не мог бы ты рассказать нам что-нибудь забавное?

Йоун (смеётся). Да, когда он впервые в жизни увидел солнце, то шлёпнулся на задницу от удивления. (Входит подвыпивший Артнес.) Вот идёт человек, который умеет рассказывать истории.

Артнес. Всем доброго дня! Вы хотите услышать историю. Хотите ли поменяться ножами? (достаёт из кармана нож) Вы должны поглядеть на лезвие.

Йоун. Кто же, по твоему мнению, захочет меняться с тобой ножами? Садись. Ты получишь выпивку, если расскажешь нам историю — но она должна быть интересной.

Артнес. Дайте мне бутылку (отхлёбывает). Я могу рассказать вам такие истории о драугах, что у вас мурашки по телу забегают. Но они лучше всего в сумерках. Благословенные девушки не так боятся нас, мужчин, когда слышат рассказы о драугах.

Йоун (смеётся). Нет, из двух зол они предпочитают скорее мужчин, чем драугов.

Артнес. Теперь я знаю, какую историю рассказать вам. Историю о том, почему лососи заходят в реки (садится). Однажды весной случилось так, что птицам нечего было есть. Море у берегов сковало льдом, и всё было голым и бесплодным. Тогда птицы созвали собрание. Орёл, верховный правитель, велел тому, кто знает выход, выступить. Мёртвая тишина. Наконец слово взяла белая сова. Она знала решение. Но птицы должны пообещать молчать, пока она не подаст им знак. Они пообещали это, разлетелись по своим домам и стали ждать. Когда сова оказалась одна, то отправилась в путь. Она полетела в глубокую долину, по этой долине текла река, а в одном месте она впадала в узкое ущелье. Там жил орёл. Сова летела вдоль реки до конца долины. Там она уселась на высокую вершину, всю покрытую снегом, и начала колдовать. Она хлопала крыльями и причитала, словно жаловалась на что-то. Но это было чистое колдовство. Вскоре птицы, которые жили около устья реки, увидели, как воду разрезают чёрные плавники. Они увидели бесчисленное множество рыб. Это был настоящий поход. Зеркальные спины сияли. Это был первый раз, чтобы лососи вошли в какую-нибудь реку. Птицы с трудом сохраняли спокойствие. Лососи поднимались по реке всё выше и выше. Водопады и водовороты не препятствовали их путешествию. В той долине река была такой мелкой, что им приходилось перепрыгивать через камни и пороги. Они царапали кожу, и с них отлетала чешуя. Без сомнения, у совы удалось бы колдовство, и лососи выпрыгнули бы на сушу, если бы орёл не забылся. Он сидел на высоком уступе и размышлял, что будет делать сова. Внезапно он увидел блеск где-то внизу в ущелье. Он моргнул глазами и сжал жёлтые когти. Это прыгал серебристый лосось. Орёл расправил крылья. Ха! Ха! — закричал он так громко, что в скалах отдалось эхо, и в тот же миг он схватил добычу. Тут сова умерла от перенапряжения, и лососи освободились от чар. Они вытаращили глаза. Один из них высунул из воды свою старую одноглазую голову. Он содрал с себя старую кожу, и ему казалось, что он помолодел. Здесь хорошо жить, сказали лососи, лёжа между камнями и позволяя воде омывать их жабры (отхлёбывает из бутылки). С тех пор и по сей день они каждую весну ходят в реки.

Работник (входит). Не ожидал, что Артнес здесь.

Работник. Там овца с меткой, которую никто не узнаёт. Хочешь пойти взглянуть на неё?

Артнес (смотрит на Хатлу, протягивает руку). И яблоко было приятно для глаз…

Работник. Твоего бурого вожака упустили, когда загоняли его в загон.

Работник. Я слышал разговоры о том, что нужно попытаться догнать его.

Йоун. Тогда лучше мне пойти и сказать им, чтобы они позволили ему побегать. Он в любом случае не даст себя поймать. Он предсказывает хорошую осень.

Гвюдфинна (берёт акулу). Они не убрали акулу.

Каури (входит, разгорячённый от ходьбы, с радостной улыбкой на губах). Здравствуй, Хатла (здоровается с ней рукопожатием).

Хатла (делает ему навстречу несколько шагов). Здравствуй и добро пожаловать.

Артнгрим (встаёт). Теперь я так опьянел, что смогу наслаждаться блеянием овец. (Хатле) От веснушек легко избавиться, если умываться горячим молоком (уходит).

Хатла. Спасибо за совет. (Гвюдфинне) Теперь ты можешь идти. Ты хорошо и долго охраняла наш багаж.

Гвюдфинна. Оддни должна была бы быть здесь (уходит).

Каури и Хатла молча стоят, пока Гвюдфинна не исчезает.

Каури (обнимает Хатлу и целует её). Я так ждал, что увижу тебя.

Хатла. Да? Я бы предпочла подождать тебя здесь, чем встретить тебя наверху у общинного загона… Я была так испугана. Думала, ты уже не придёшь (берёт его за руку и смотрит на него восхищёнными глазами). Откуда ты взял всю свою смелость? Меня удивляет, что ты не сбежал ещё давным-давно.

Каури. Я скажу тебе, откуда я взял всю мою смелость (целует её). Мне непонятно, что дни могут быть такими долгими. Мне кажется, что я прожил целую жизнь с тех пор, как ты поцеловала меня в первый раз.

Каури. Я нашёл красный лютик, только что распустившийся — хотя наступила осень. Думаешь, камешки не любят его?

Хатла. Теперь ты даришь мне солнечный свет в горах, озёра и реки. Доверить ли тебе одну тайну?

Хатла. Я не хочу говорить тебе прямо сейчас. Но я признаюсь тебе в другом — сейчас я люблю тебя в тысячу раз сильнее, чем три месяца назад. И знаешь почему?

Хатла. Потому что ты храбрый. Ты можешь радоваться, словно дитя… ты можешь спать в моих объятиях, не беспокоясь, словно у тебя нет врагов по всей стране. Думаю, я гораздо боязливее тебя.

Каури (улыбается). Это потому, что ты подарила мне свою храбрость.

Хатла. Какая радость видеть твою улыбку! У тебя волосы как облако — поднимаются со лба, когда ты улыбаешься.

Каури. Ты не должна придавать слишком большого значения моей храбрости. Это в некоторой степени легкомыслие — я закрываю глаза и позволяю солнцу светить мне в лицо.

Хатла. Я много винила саму себя в эти дни. Словно пелена упала с моих глаз, когда я осталась одна. Это будет моя вина, если тебя схватят — мне давным-давно следовало отослать тебя отсюда. Но я не смогла. Я должна была убедиться в том, что ты любишь меня… Прошлой ночью я услышала, что горы зовут тебя… Я закричала в ответ всей своей душой. Если бы ты никогда не вернулся — я простила бы тебе это. Но моё сердце разорвалось бы от горя (звенящим голосом). А потом я увидела, как ты спускаешься с горного склона, словно бог с белой охапкой снега в руках.

Каури. Тебе могло прийти в голову, что я убегу, не попрощавшись с тобой?.. Я помню, как ты однажды заснула в моих объятиях. Ночь была ясная. Ты закрыла глаза, но я видел сквозь веки — я увидел темноволосую девчушку (гладит её волосы).

Хатла (берёт его за руку). Эту руку я знаю (кладёт её себе на сердце). Сердце во мне колотится от радости.

Каури. Со мной случилось, как с тем человеком из сказки. Тот упал в глубокий колодец и думал, что больше никогда не увидит солнца. Но вдруг он оказался на зелёном поле. Он увидел необычайно красивый дворец, навстречу ему вышла королевна — она ждала его много лет. Пойми, Хатла: если бы я не украл, то мы никогда бы не встретились.

Каури. Я много думал в эти одинокие дни. В первый год моего изгнания я так разозлился на самого себя, что мне захотелось избить себя… Однажды я сделал это — ударил себя плетёным ремнём. Стало легче. Такой же покой снисходит на меня, когда ты проводишь пальцами по моим волосам.

Каури. Если бы кто-нибудь сказал мне в те дни, что я стану самым счастливым человеком на земле, я бы посмеялся. Тогда я думал, что счастье — это богатство и слава. Самой радостной мечтой было ехать верхом через округ, в котором я родился, в крашеной одежде5 и со множеством лошадей.

Хатла (улыбается). Я думала, ты не тщеславен.

Каури. Я больше не тщеславен. Но я стал жаден. Мне кажется, каждый миг — сияющая золотая монета (берёт её за руки). Когда я держу тебя за руки, я совершенно счастливый — воздух становится светлым и лёгким. До того, как я полюбил тебя, я не видел солнечного сияния. Ты научила меня понимать цветы и птиц: цветы улыбаются мне, а птицы поют о нашей любви. Во время дождя капли говорят о тебе.

Каури. Я люблю тебя. Не знаю, как бы я жил без тебя. Ты подарила мне всю свою любовь, хотя знала, что я вор. Ты не представляешь, сколько раз я хотел быть порядочным человеком.

Хатла. Из-за этого я не полюбила бы тебя сильнее — будь у меня вообще такая возможность: любить тебя сильнее.

Каури. Мне кажется, будто я стою в большой церкви. Я держу в руке факел и зажигаю свечи… Чем больше света, тем больше и прекраснее становится церковь… Но я вор — и если меня схватят, то похоронят живьём… Слышишь звон колоколов? Вокруг церкви собралась целая толпа.

Каури (берёт её за щёки). Я должен долго смотреть в это лицо. Даже если я вдруг ослепну, я никогда не забуду его. Солнце живёт в этих глазах. Когда ты смотришь на меня, мне кажется, что моё лицо гладит невидимая рука. Всегда, когда сияет солнце, я вспоминаю это лицо (отпускает её). Мне так трудно сказать тебе это — завтра на заре я буду на пути в горы… Я убегу ночью.

Каури. Ты не должна упрекать меня за трусость… Я бежал от десяти лет тюрьмы — и в изгнании был вынужден воровать. Если меня поймают, то приговорят к пожизненному заключению, а возможно, и казнят.

Хатла. Сядь (садится). Расскажи мне, что ты задумал насчёт побега.

Каури. Неизбежно наступил бы тот день, когда я должен был бы принять какое-нибудь решение. И я должен бежать до наступления зимы… Да и письмо с юга может прийти в любой момент.

Каури (садится). Когда я приду домой вечером, то скажу, что нашёл овечьи следы в дикой местности, дальше, чем обычно заходят искатели. Я попрошу тебя дать мне двух коней — ты мне в этом не откажешь.

Каури. Я скажу, что должен выехать этой же ночью, пока песок не замёл следы. Я возьму много снеди. Я скажу, чтобы ты не ждала меня раньше, чем через три-четыре дня. Когда я не вернусь, все решат, что со мной произошёл какой-то несчастный случай. Ты сможешь заставить старосту скрыть правду, когда я уйду.

Каури. К Хвераветлиру — там я жил зимой перед тем, как пришёл к тебе.

Каури. Взяв двух лошадей, я рассчитываю добраться туда за три дня — это в середине страны, недалеко от Кьяльвега.

Каури. Нет, я жил в лавовой пещере, просторной и надёжной. У меня была разная утварь, которую позволил мне взять мой брат. Я оставил её — я подозревал, что она мне понадобится в другой раз (молчит).

Каури. Я заложил вход камнями — и к тому же её трудно найти. Даже если я разожгу огонь, мне нечего бояться. Путешественники подумают, что дым идёт от каких-нибудь горячих источников — редко кто забредает на эти лавовые поля — и дым от гнилушек белый.

Хатла. Мне уже нравится эта пещера… Но откуда ты собираешься брать еду зимой?

Каури. Если будет нечего положить в рот, я забью лошадей — и это много еды. Но у меня есть различные средства существования. Моей первой работой станут поиски под ледниками, там где я знаю. Мне покажется странным, если там не спряталась хотя бы одна овца. И также от пещеры до озера Хвитаурватн всего 18 километров — там я удил форель. Зимой туда никто не заходит… Также я рву исландский мох и выкапываю корни дягиля.

Каури. На лаве растут кустарники, а еду я варю в горячих источниках. Не бойся, что я буду терпеть лишения — ни от голода, ни от холода (молчит).

Хатла (берёт Каури за руку). Расскажи мне больше. Я хочу познакомиться с этим местом (улыбается) — чтобы я смогла навещать тебя в своих мыслях.

Каури. Я не помню, про что я рассказывал, а про что — нет. Ты можешь подумать, что горы там внушают страх, но это не так. Кьёль — это длинный, широкий перевал между Лаунгъёкюлем и Ховсъёкюлем. На севере песчаная пустыня — на южной окраине, перед Кьёлем, расположен Хвераветлир, Поля Горячих Источников. Название происходит от зелёных полей вокруг этих источников. Издалека они похожи на хутор. На юге лавовое поле — там хорошее укрытие и растёт сочная трава… Там пещера.

Хатла. Должно быть, это удивительное место.

Каури. Летом, в ясную погоду на Хвераветлире красиво. Ледники лежат как белые незаселённые земли в океане песка. В лучах солнца край ледника сине-зелёный. При приближении к леднику, морена выглядит как чёрный прибой, там где встречаются пустыня и ледник (молчит).

Каури. Они расположены на низком холме. Холм этот из белого камня — на склоне множество маленьких уступов. Источников много: синие, зелёные и белые как серебро, некоторые спокойные как лужи, но большинство вечно бурлят. Наверху холма будто стоишь на тонком льду.

Хатла. Я бы испугалась, что лёд разломится подо мной.

Каури. Когда я впервые попал туда, я проверял перед собой палкой — там был рёв, которые меня испугал.

Каури. Это только один из источников, который ревёт — он стоит на вершине холма, как коричневая кочка. Он извергает лишь пар… Каждый раз, извергаясь, он ревёт, и затем извергаются все остальные источники.

Хатла. Не страшно ли слышать, как земля ревёт?

Каури (думая о другом). Привычка делает это приятным.

Каури. Разве тебе нужно спрашивать об этом у цветка? (встаёт) Тебя не огорчает, что мы должны расстаться?

Хатла (встаёт). Станет ли легче расставание, если я буду горевать и плакать, как дитя?

Каури. Я не знаю. (Молчит.) Но ты не должна жалеть меня. Я богат. Я король гор. Огонь в моём камине горит и днём, и ночью. Я владею всей землёй вокруг меня, насколько хватает глаз. Я владею ледниками и истоками рек — когда я гневаюсь, реки выходят из берегов и камни скрежещут о дно. И я владею озером — там есть флот из белых ледяных кораблей и хор лебедей.

Каури. Но одно ты должна мне пообещать — что не выйдешь замуж за старосту.

Каури. Если ты это сделаешь, я приду ночью и убью вас обоих — сперва его и затем тебя — как только я об этом узнаю.

Каури. Я зорче, чем ты думаешь. Бьёртн хочет взять тебя в жёны — и у него много средств, чтобы добиться своего. Но этого я не потерплю — всё остальное я могу стерпеть! Даже если я изгнан из человеческого общества, я не умер… Я буду в горах начеку — если он попытается соблазнить тебя или взять тебя силой, я появлюсь. Я приду переодетый… Если мне приснится что-нибудь, что возбудит во мне подозрение, я приду — даже если я буду за сотни миль.

Хатла. Возможно ли, чтобы староста пробудил в тебе ревность? Он меня ненавидит.

Каури. Почему он преследует меня, словно я дикий зверь, если не из-за тебя? Я ему ничего не сделал. Я должен быть ему благодарен, что не могу жить как свободный человек. Мне кажется, тот год, что я прожил в пустыне, был достаточным наказанием за мои преступления… И дело в том, что мне, как другим, хочется жить среди людей — хотя бы знать о тех, кто по соседству со мной.

Хатла. Обещаю тебе, что никогда не выйду замуж за старосту (обнимает его за шею). Ты не хочешь поцеловать меня, Каури?

Каури (спокойно освобождается). Меня зовут не Каури. С этого дня я Эйвинд. На юге меня звали Горным Эйвиндом — так сказал мой брат.

Хатла. В моих устах тебя не будут называть другим именем, кроме Каури — я люблю тебя под этим именем — и безымянен тот, которого никто не любит (хватает его за руки). Ты меня больше не любишь?

Каури. Снег укутывает белым саваном — даже горы из красной глины (придвигает её к себе и целует в лоб). Благослови тебя бог, Хатла (слабым голосом). Теперь мне пора идти (отворачивается от Хатлы).

Хатла. Я должна просить дважды? Я думала, мы супруги.

Хатла. Я знаю, что существует обычай, когда муж меняет место жительства, он берёт жену с собой.

Каури (хватает её за руки). Думаешь, я могу желать чего-либо на свете сильнее, чем жить с тобой в пустыне — с тобой, самой прелестной из всех женщин?

Каури (одержимо). Ты хочешь быть моей женой — и следовать за мной во всех испытаниях, которые нам могут выпасть, быть без друзей и преследуемой?

Каури. Хочешь взять половину моей вины на свои плечи и быть отвергнутой обществом, как я?

Каури. Хочешь терпеть голод и холод и все страдания ради меня?

Хатла. Клянусь: никакая человеческая сила не разлучит нас, если ты не прогонишь меня… Разве ты не знал с самого начала, что я хочу пойти за тобой? Разве всё моё поведение не говорило тебе об этом давно? Неужели ты считаешь меня такой подлой, чтобы я заставляла ждать тебя в страхе и неопределённости, собираюсь ли я последовать за тобой? Каждое утро я просыпалась с радостной мыслью: он любит меня! Это из-за меня он ждёт!.. Каждый вечер я засыпала со спокойной уверенностью: завтра он спросит меня, хочу ли я последовать за ним.

Каури. Ты такая красивая… Все те часы, что мы были вместе, лучатся из твоего лица!

Хатла. Думаешь, мне будет достаточно думать о тебе через все эти горы? Тогда ты плохо меня знаешь. Я хочу жить. Я хочу плыть вместе с тобой на твоих белых кораблях… Я хочу положить руки на камень и почувствовать, что у земли горячая кровь.

Бьёртн (входит). Здравствуй, Хатла. Я искал тебя у загона, там тебя не было, и мне пришло в голову, что я могу найти тебя здесь. Давненько мы не виделись, хоть и соседи.

Бьёртн. Кто отвечает у тебя за сбор овец? Мне показалось, твой загон пуст.

Бьёртн. Тогда ему пора приступить к работе.

Каури. Я не ожидал, что староста придёт, чтобы предложить свою помощь.

Бьёртн (Хатле). Мне нужно с тобой перемолвиться.

Хатла. Мы собирались пойти наверх к загону — нельзя ли поговорить по дороге?

Бьёртн. Если тебе всё равно, я лучше побеседую с тобой здесь. Это очень важное дело, поэтому я предпочёл бы, чтобы ни твой управляющий, ни кто-либо другой не слышали наш разговор.

Хатла (поворачивается к Каури). Тогда я должна просить тебя подняться в загон.

Каури. Не забудь спросить старосту, правда ли, будто всё лето он каждый вечер умащивал себе колени нутряным салом (уходит).

Бьёртн. Наглости ему не занимать. Хорошо, что мы от него избавились.

Хатла (вежливо). О чём ты собирался со мной поговорить?

Бьёртн. Мы оба слишком погорячились во время нашей последней беседы. Мы можем предать это забвению?

Хатла. Это касается Каури — то, о чём ты собираешься поговорить со мной?

Хатла (весело). Я думала, ты получил письмо и доказательство того, что подозрения касательно Каури были взяты из воздуха.

Бьёртн. Всему своё время. Ты говорила с ним об этом?

Хатла. Я же сказала тебе, что не вспоминала об этом.

Бьёртн. Я мог бы догадаться — поскольку он не сбежал… Как тебе кажется, я выгляжу старым?

Хатла (изумлённо). Мне кажется, что ты такой же, как всегда.

Бьёртн. Я всего на два года старше моего брата. Это большая утрата, что он умер — и для тебя, и для меня. А мужчина и женщина созданы друг другу в поддержку.

Бьёртн. Нет… однако ты скорбишь о нём — я тебя хорошо знаю. Я не слепой… Я видел, ты была ему хорошей женой.

Хатла молча и внимательно смотрит на него.

Бьёртн. Признаюсь, кое-что из того, что ты говорила во время нашей последней беседы, было правдой. Но все мы слабы. И с тех пор как моя покойная мать умерла, я не знаю никого, кроме тебя, кто посмел откровенно высказать мне своё мнение.

Хатла. Тебя очень редко интересует мнение других.

Бьёртн. Возможно, ты права. Но мне представляется, что в каждом человеке есть две стороны (молчит).

Хатла. У тебя хороший урожай сена этим летом?

Бьёртн. Приемлемый — по крайней мере, мне самому хватит. Ты не понимаешь, о чём я хочу с тобой поговорить — или не хочешь понять?

Хатла. Ты сказал, что это очень важное дело — всё, что я знаю.

Бьёртн. Красивые слова для меня непривычны… Могла бы ты стать моей женой?

Хатла. Ты не можешь говорить об этом всерьёз.

Бьёртн. Я говорю совершенно серьёзно — и я не вижу никаких обстоятельств, чтобы ты в этом сомневалась. Мне скоро 48 лет… а ты не дитя. И мы подходим друг другу… Если ты станешь моей женой, полагаю, другого такого землевладения в округе будет не найти.

Хатла. Мы должны пожениться, чтобы объединить земли?

Бьёртн. Не буду скрывать, я очень хочу, чтобы граница между нашими землями исчезла. Её раньше не было. Мой отец жил на обеих этих землях. Но не по этой причине я прошу тебя стать моей женой. Нехорошо человеку быть одному… И ты единственная здесь в приходе, кого я мог бы взять в жёны. Ты женщина благоразумная… ты крепкая и весёлая… и в моих глазах ты красива. Что ты мне ответишь?

Хатла. Я должна обдумать это дело. Это застало меня врасплох. Ты получишь ответ через три дня… Доволен этим?

Бьёртн. Мне кажется естественным, что ты хочешь подумать, прежде чем ответить. Мы не всегда ладили лучшим образом… Но теперь ты можешь лучше понять, чем раньше, почему я не хотел, чтобы вор был у тебя управляющим. И, к сожалению, моё подозрение было верным (достаёт из кармана письмо с печатью). Это письмо я получил вчера.

Бьёртн. Я могу дать тебе человека, чтобы пригнать твоих овец вечером домой — чтобы ты больше не пользовалась услугами этого управляющего… Какое счастье, что сислюманн сегодня здесь.

Хатла. Я хотела бы оставить это письмо у себя.

Хатла. Каури проработал у меня больше года, хорошо и верно. Я не хочу, чтобы его схватили, пока он мой слуга. Я хочу дать ему возможность убежать… Ты был того же мнения три месяца назад.

Бьёртн. Это другое дело — тогда его виновность была под сомнением.

Хатла. Я всё ещё не могу поверить, что он вор… (протягивает Бьёртну письмо) Я прошу тебя отложить это дело — пока мы не вернёмся домой.

Хатла. Может быть, я могла бы оказать тебе какую-нибудь услугу в ответ.

Бьёртн. Мне непостижимо, что ты испытываешь сострадание к обманщику и вору.

Хатла. Я сама себя едва понимаю… Однако это так… Ты только что спрашивал меня, хочу ли я стать твоей женой… Ты не откажешь мне в первой просьбе, о которой я попрошу тебя.

Бьёртн. Можно подумать, дело касается твоего близкого друга.

Хатла. Тебе должно быть стыдно… Я беспокоюсь из-за него больше, чем я думала. Я не хочу, чтобы его схватили… Если ты дашь ему возможность убежать, тогда я не буду ничего иметь против того, чтобы наши земли объединились.

Бьёртн. Никогда бы не подумал, что твой управляющий поможет мне получить тебя в жёны… Но я принимаю это условие. Когда мы поженимся, я знаю, ты забудешь его… Но он должен уйти в течение суток… Если он ещё раз явится сюда, в этот приход, не видать ему пощады.

Бьёртн. Тогда забудем про него. На этот раз ты спасла его от тюрьмы — но рано или поздно он там окажется (подходит к ней). Кто бы мог подумать, что ты станешь моей женой (собирается её обнять).

Хатла (отступает). Случается многое, что застаёт тебя врасплох.

Бьёртн. Если ты не против, мы сыграем свадьбу осенью, через месяц — нам нечего ждать… Все мои приятели находятся здесь, так что я воспользуюсь случаем и приглашу их на свадьбу.

Хатла. Ты собирался сразу же приглашать на свадьбу?.. Ты же должен получить разрешение, и пусть свадьба будет для всех неожиданностью.

Бьёртн. Ты как раз вовремя… Не сомневаюсь, что тебе будет приятно услышать новости — твоя хозяйка собирается замуж. Она выйдет за меня через месяц.

Каури (поворачивается к Хатле). Что это значит?

Бьёртн. То, чего ты, конечно же, не ожидал (подходит к Хатле). Теперь я могу скрепить наш договор поцелуем при свидетеле.

Каури. Ты лжёшь! (хватает Бьёртна за руку). Она моя невеста. (Хатле) Даже если завтра у тебя будет свадьба, ты моя жена перед лицом бога.

Хатла. Да поможет тебе бог, Каури! Я обещала выйти за него, чтобы спасти тебя… Я надеялась, что смогу поговорить с тобой. Пришло письмо — он намерен приказать сислюманну немедленно арестовать тебя.

Каури. Я не смог стерпеть, что он тебя трогает.

Хатла. Возьми лошадь и попытайся спастись бегством.

Каури. Это будет безумием… у них достаточно лошадей… и это было бы признанием вины. Мы должны принять то, что будет… Я стану всё отрицать.

Хатла. Это бесполезно. Ошибиться в описании невозможно… Я читала письмо.

Каури. Ты серьёзно вышла бы замуж за старосту, чтобы спасти меня?

Хатла. Как ты мог это подумать? Я ненавижу его. Но нам нужна отсрочка, чтобы мы смогли убежать.

Хатла (как на иголках). Что же нам делать?.. Это всё моя вина!.. Ты ждал из-за меня. Я рассчитывала на то, что когда письмо придёт, мне удастся задержать старосту, чтобы у нас было время для побега. (Едва не плача). Несчастный я человек!

Каури. Не плачь — даже если меня приговорят к смерти, я не раскаюсь в том, что остался (целует ей руки). Я благодарен за то, что ты удержала меня — летние дни, когда мы были вместе, никто и никогда у нас не отнимет.

Хатла (освобождается). Выхода нет! (пылко). Скажи, что Бьёртн тебя ненавидит, а письмо подделано.

Каури. Нет… Это бесполезно (подходит к ней). Думаю, богу угодно, чтобы ты не бежала со мной… Я рассказывал тебе, как прекрасны горы… Но я не рассказал тебе, как они ужасны. Там происходят такие ужасные песчаные бури, что вся пустыня скрывается во мгле… Некоторые ночи длятся целую зиму… И голод кружит вокруг тебя, словно туман. Может наступить день, когда ты возненавидишь меня.

Хатла. Я не хочу слышать об этом… Нет ни малейшей надежды! (вполголоса) Они идут.

Каури. Тебе нельзя отчаиваться… Даже если меня закуют и посадят под стражу — меня не удержат никакие оковы.

Бьёртн и сислюманн входят с целой толпой народу — постепенно приходят по одному ещё люди.

Сислюманн (подходит к Каури). Ты говоришь, что тебя зовут Каури (показывает письмо). Согласно этому письму, тебя зовут Эйвинд, и ты беглец и вор.

Сислюманн внимательно смотрит на него, открывает письмо и читает, время от времени смотрит на Каури.

Бьёртн. В начале сюда пришёл путешественник издалека… Он узнал в нём (показывает) беглеца. Я написал, чтобы расследовать это дело — и вчера я получил ответ.

Сислюманн. Здесь твоё описание… Закон предписывает мне арестовать тебя.

Каури. Можно спросить, откуда у старосты это письмо?

Каури. Я родился на востоке и никогда не был на юге.

Бьёртн. Будет ли угодно сислюманну посмотреть на печать?

Сислюманн (смотрит на печать). Печать такая, как должна быть. (Хатле) Он твой слуга… Ты замечала, что он вороватый?

Сислюманн. Я не могу вынести приговор в этом деле… Я должен отправить его в родные края Эйвинда. Но, как вы знаете, у меня дома больная мать… Ты можешь отвечать за него в течение трёх недель? Мне трудно лишиться двух человек из-за этой поездки до времени убоя.

Бьёртн. Мне кажется опасным оставлять вора в руках женщины… Если сислюманн пожелает, я возьму его под стражу.

Сислюманн. Я не переменю своего решения… Ты отдашь в залог половину своей земли за этого человека?

Хатла. Я сделаю это без опасения. Я знаю его.

Сислюманн. Ответственность лежит на тебе (уходит).

Бьёртн. Должен сказать, что наш предыдущий сислюманн обычно не откладывал правосудие из-за больных женщин и убоя скота.

Хатла (народу). Вы пришли сюда для того, чтобы услышать ложные обвинения. У вас должно было быть развлечение получше… Вы должны были увидеть, как сам староста борется с человеком, которого он назвал вором.

Бьёртн. Ты не в своём уме. Я не прикоснусь к нему.

Хатла. Мой деверь обещал мне весной бороться с Каури в общинном загоне… Таков был уговор… Теперь он берёт своё слово обратно (кричит). Как вам это понравится?

Бьёртн. Порядочный человек не борется с вором.

Хатла. Он не больший вор, чем ты… Стал бы ты вором, даже если бы я обвинила тебя в краже?.. Но он рад уклониться от борьбы, трус!

Бьёртн. Твои насмешки меня не задевают. Когда будет доказано, что твой управляющий порядочный человек, я буду бороться с ним — не раньше (смеётся). Но ты можешь побороться с ним вечером, когда вы вернётесь домой (уходит).

Пастушок (подходит к Каури — всхлипывая). Ты не вор.

Каури (похлопывает его по голове). Нет, нет.

Первая женщина (вполголоса). Как давно он появился в приходе?

Первая женщина. Ты знаешь, где он работал раньше?

Хатла (громко). Ты должен знать, Каури: я верю, что ты невиновен.

Каури (берёт её за руку). Мне приятно слышать, что ты доверяешь мне.

Хатла. Мне нужно поговорить с тобой, Артнес.

Народ уходит — Каури, Хатла, Гвюдфинна и пастушок, Артнес и Артнгрим остаются.

Хатла (Артнесу). Не мог бы ты сделать мне одолжение и присмотреть за перегоном овец домой этим вечером?.. Я не хочу, чтобы Каури больше оставался здесь.

Артнес. Я сделаю это с удовольствием (к Каури). О том, что сейчас случилось, я собирался тебя предупредить.

Каури. Я знаю, что у тебя были лучше намерения.

Пастушок. Можно мне пойти домой вместе с Каури?

Хатла. Нет, ты должен помочь Артнесу. Я намерена сама проводить Каури домой (смеётся). Я должна следить за пленником… Приведи Сёртли и Рёйда… Ты ездишь верхом, Артнес?

Хатла. Тогда возьми ещё Бруна — вы с Артнесом поедете вдвоём на одной лошади. Мы с Каури поскачем быстро.

Хатла (подходит к ней). Ты часто поглядывала на ларец с деньгами моего покойного мужа… Когда мы придём домой, я хочу, чтобы ты взяла его себе и то, что в нём.

Гвюдфинна. Разве ты не хранишь в нём свои деньги?

Хатла. Не все… Я собиралась купить овец в общинном загоне… Тебе лучше всего съездить повидаться со своими родичами.

Гвюдфинна. Ко мне пришла старость — я ничего не понимаю.

Гвюдфинна (берёт Хатлу за руку). Да благословит тебя бог (голос прерывается от волнения, уходит).

Артнгрим. Если ты заблудишься, постарайся не потерять Хатлу в тумане… До свидания, Хатла (уходит).

Хатла. До свидания… Слава богу, у нас хорошие лошади… Артнес не пригонит овец домой раньше ночи. Нас не станут искать до завтрашнего утра. Тогда будет изматывающая погоня. Я куплю еды на каком-нибудь хуторе на пустоши. У меня с собой есть деньги.

Каури. Хатла… ты не можешь бежать со мной. Ты не знаешь, какая жизнь тебя ждёт. Тебя станут считать вором, как меня.

Хатла. Какое же ты дитя! Думаешь, я не подумала обо всём этом? (улыбается) Если бы мне не позволили сопровождать тебя, я бы вышла замуж за старосту (садится). Убедись, что упряжь в порядке.

Каури (падает на колени плача). Я не заслуживаю твоей любви.

Хатла (мгновение сидит молча, встаёт — глубоко вздыхает). Ночью мы поедем в горы одни.

Акт 3

Маленький зелёный холм. Справа стоит старое образование из лавы, 5 локтей в высоту и 3 локтя в ширину. Одна сторона обрушена. Та сторона, что продолжает стоять, обращена дырой к зрителям — сквозь дыру видно ясное небо. Позади видна хижина Эйвинда — стены из дёрна и камней, крыша из каменной плиты. Слева — глубокое узкое речное ущелье — вдали край ущелья вздымается вверх. Ущелье поворачивает налево — там на реке водопад. Виден край водопада. Сзади виден ледник — в самом низу морена, длинный и узкий гребень, чёрный и со множеством перевалов; сверху ледник серый, с синими трещинами — в самом верху у горизонта белоснежный тыл ледника. На холме стоит очаг с тлеющим жаром и камни, застеленные овечьими шкурами. — Шум водопада.

Входят Каури и Артнес. Они с непокрытыми головами и обветрившиеся, в вязаных куртках и штанах, в обуви на босу ногу. Каури несёт на спине лебедя; Артнес держит связку куропаток в руке, хворост и пучок толокнянки под мышкой.

Каури (заглядывает в хижину). Хатла!.. Её здесь нет.

Каури (бросает лебедя на землю). Мало есть такого, чего нельзя унести пешком.

Артнес. Тебе следовало бы позволить мне нести его — я не был уставшим от бега.

Каури. Поскольку догнал его я, то я хотел притащить его домой сам. Ты же знаешь, я ребячлив.

Артнес. Твоей славы не убыло бы, даже если бы я понёс его.

Каури. Это первый лебедь за эту осень (гладит птицу по шее). Мне нравится, что перья не испачканы в крови.

Артнес. Было бы печально, будь мы здесь одни.

Каури. Правду говоришь. Но ты раньше пробовал жить в одиночестве. Ты же прожил в изгнании два года, когда встретил нас.

Каури (весело). Слушай — мы спрячем добычу и скажем, что пришли с пустыми руками (берёт лебедя). Подай мне куропаток (прячет добычу за хижиной). Теперь я хочу, чтобы Хатла пришла поскорее. (делает несколько шагов, кричит) Хатла!

Артнес. Счастливый ты — у тебя хорошая жизнь.

Каури. Да, я счастлив. Отчего быть несчастливым? У нас не было иного выбора, кроме как бежать, поэтому нам пришлось смириться с жизнью в горах. И здесь нам хорошо. Мы свободны, у нас достаточно еды и топлива — и солнечный свет, вода и жильё… Чего тебе не хватает?

Каури. Я знаю, у тебя есть что-то, что ты не хочешь мне доверить. С каждым днём у тебя всё более портится настроение. Ты был веселее, когда встретил нас.

Артнес. Едва ли я помню, какое у меня тогда было настроение.

Каури. А я помню. Ты без конца рассказывал истории и имел шутку наготове… Теперь ты не рассказываешь историй. Тебе не нравится в горах?

Артнес. Давай не будем говорить об этом сегодня.

Каури. Может, уныние покинет тебя, если ты доверишься мне… Или ещё лучше — Хатле, ведь она мудрее меня и, я знаю, любит тебя.

Каури (внезапно). Забыл попросить тебя — не будем говорить Хатле о том, что на гору лёг туман; она может обеспокоиться. Если мы не вспомним об этом, она будет продолжать думать, что мы, как обычно, настороже.

Хатла (входит, несёт ведро с водой — оно сделано из плетёной лозы и глины — и ведёт за собой трёхлетнюю девочку. Хатла в белой вязаной безрукавке и чёрной вязаной юбке, на талии серебряный пояс. Ребёнок в белой вязаной одежде. Они с непокрытыми головами и босиком). Добыли вы что-нибудь сегодня?

Каури (печально). Только одну усталость себе добыли. Куропатки, наверное, надели шапки-невидимки. Мы видели одну стаю, но она разлетелась, прежде чем мы приблизились с силками.

Артнес. Да, мы видели стаю куропаток, которая улетела от нас.

Хатла. Не повезло вам — будем надеяться, что в следующий раз повезёт больше.

Каури (смеётся). Вот я тебя и разыграл! (подбегает к хижине) Гляди — пять прекрасных куропаток!

Каури (поднимает лебедя). Больше мы ничего не добыли.

Хатла. Теперь я удивлена. Как ты его поймал?

Артнес. Думаю, Каури мало с чем не справился бы. По крайней мере, я бы не смог этого.

Хатла. Да, можно. Я хотела бы сделать тебе рубашку из лебяжьего пуха (поднимает её). Этим летом она хорошо выросла.

Каури (отрезает у лебедя лапы). Я дарю тебе эти лапы.

Каури. Когда-нибудь, когда у меня будет мало дел, я сдеру с них кожу; ты сможешь хранить в этих мешочках камешки.

Хатла. Там у тебя будут красивые игрушки. (садится на корточки) Где глазки твоей мамы? (закрывает глаза лапами лебедя)

Тоута (убирает их от глаз, указывает на веки). Тут!

Хатла. К тому же, ужинать ещё слишком рано. Но я должна как-нибудь угостить вас за добычу. Заварить чай из чабреца?

Каури. Да, завари чаю. (Артнесу) Давай занесём добычу в пещеру.

Хатла. Сейчас Тоуту привяжем, чтобы водопад не забрал её, пока её мама вскипятит воду (берёт привязанную к камню верёвку и обвязывает её вокруг талии — приносит ей игрушки). Вот твои лошадки. (Ставит котелок на очаг, глиняные чашки на камень очага, берёт из плетёной корзины горсть сушёного чабреца и тысячелистника, промывает их холодной водой и делит по чашкам; подбрасывает хворост в огонь). Теперь только подождать, пока вода закипит. (Берёт пучок толокнянки) Посмотри, что принёс тебе Артнес!

Хатла. Их нельзя есть, а то у тебя заболит животик (срывает длинную соломинку). Сейчас я покажу тебе (нанизывает ягоды на соломинку, считает) — один, два… четыре… шесть, семь… Семь лет твои папа и мама живут в пустыне (гладит её по голову). Когда тебе исполнится шестнадцать лет, мы проживём в безлюдных местах 20 лет. Тогда мы станем свободны. Это станет праздником. В этот день Тоута наденет белоснежное платье и обувь из крашеной кожи, и твоя мама застегнёт на тебе свой серебряный пояс… Когда мы спустимся в селение, то встретим юношу в куртке с серебряными пуговицами… Он остановит коня, обернётся и долго будет смотреть тебе вслед. Твоя мама уже станет старой и морщинистой, и её волосы будут почти такими же белыми, как снег… твой папа тоже станет старым. А ты будешь стройная, как тростинка… и будешь высоко поднимать ноги, когда побежишь.

Каури. Я чуть не уронил плиту на голову, когда мы поднимали её от входа.

Хатла. Да? (даёт Тоуте соломинку). Теперь ты можешь двигаться дальше (встаёт). Так ли нужно каждый раз затворять вход? В сухую погоду пещеру можно безопасно оставлять открытой.

Каури. Осторожность не повредит. Если кто-то застанет нас врасплох, у нас не будет времени прятать вход — они найдут пещеру и уничтожат все наши запасы, как четыре года назад. Помнишь, когда мы пришли на старое место и не нашли ничего, кроме пепла? А зима уже была близко… Нам не оставили ни одной овечьей тушки.

Каури. Когда я думаю об этом, мне всегда хочется сделать им что-нибудь плохое. Мы как-никак тоже люди.

Хатла (холодно смеётся). Нет, мы не что иное, как лисы, которые воруют у них овец.

Каури. Будь у нас в тот раз эта пещера, они бы довольствовались тем, что сожгли хижину… Я не нашёл бы её, если бы не знал, где она. Как ты прятал свои припасы, Артнес?

Артнес. У меня было много тайников… Однажды я украл две четверти масла — его я опустил в расселину в скале.

Хатла. Я увидела четырнадцать человек, которые выехали из облака (мгновение молчит). Ты уверен, что те двое, следы которых вы нашли месяц назад, не заметили вас?

Каури. Да, в этом я уверен. Иначе они были бы уже рядом.

Хатла (злобно улыбается). Ещё неизвестно, захочется ли им встречаться с нами.

Хатла. Но если они видели дым и рассказали об этом…

Каури. Тогда они давно бы уже явились бы сюда толпой… Котелок кипит.

Хатла снимает котелок с очага и наливает в чашки.

Каури. Твой чабрец, наверное, скоро закончится.

Хатла. Да. Я должна выделить день и собрать запас на зиму… Я собираюсь спуститься на Солнечный Склон. Нигде не растёт столько чабреца, как там.

Каури. Собери побольше тысячелистника, чтобы приготовить мазь. Ты же знаешь, струпья могут стать сущим проклятием, когда наступят холода… Ты хранишь мёд, который я нашёл?

Каури. Для ран он тоже хорош. Также нарви пушицы для фитиля (развязывает свои башмаки). Не хочешь вытряхнуть песок из башмаков?

Артнес. Сегодня в моих башмаках нет песка.

Артнес (поглядев на Хатлу). У тебя порыжели волосы. Годом раньше они были чёрные, как ворон.

Каури. Я этого не заметил. Но веснушки исчезли — на это я обратил внимание (похлопывает её по щеке). Можно мне ещё чаю?

Каури (встаёт, заходит в хижину и выходит с тремя курительными трубками из дерева и двумя мешочками разных размеров). Листьев дриады достаточно — но я раздам вам табак.

Хатла (улыбается). Ты поступил глупо, когда научил меня курить.

Каури. Ты пристрастилась к этому так же, как и я (трясёт мешочком). Но бояться нам нечего — у меня в пещере есть ещё. И когда зимой можно будет ходить на лыжах, мы с Артнесом спустимся к моему брату. Он обещал мне припрятать табак и соль — а я заплачу ему шерстью, как в прошлый раз (зажигает трубку).

Хатла. Будьте осторожны, чтобы не попасться в одной из этих поездок.

Каури. Не попадёмся. Мой брат живёт на втором хуторе от пастбища, и чета, живущая на другом хуторе, не вмешивается в наши дела. Нет — я рад, что у меня есть мой брат… Кроме тебя, никто не относился ко мне лучше.

Каури. Теперь я бы с удовольствием послушал хорошую историю — ты не можешь рассказать что-нибудь забавное?

Каури. Даже если ты её нам уже рассказывал — ничего страшного.

Хатла. Артнес хочет приберечь рассказы на зиму.

Я поднялся в горы
в летнюю светлую ночь.
Солнце забыло о времени отхода ко сну.
Я сдержу обещание, подруга моя,
принести дорогое украшение.
В тёмной пещере будет борьба великанов.
Хей! хо!
Я в новых чулках,
и я в новых башмаках.
Во всём мире нет никого, кого я бы боялся.

(Кладёт трубку на камень очага). Теперь у меня есть для тебя задание… Ты должна откровенно поговорить с Артнесом. (Серьёзно) Я думаю, его одолевает тоска.

Каури. Я собираюсь принять ванну. Тебе легче всего побеседовать с ним наедине. Мне же нужно смыть с себя пот (уходит).

Артнес. Каури воображает, что мне скучно, так как я не всё время могу оставаться весёлым.

Хатла (улыбается). Ты хвастался тем, что ты из рода троллей.

Хатла встаёт, выпускает большой клуб дыма ему в лицо и смеётся.

Артнес (встаёт, берёт её за запястье). Жили-были два тролля. Они повздорили и превратили друг друга в камень. Один должен был стоять там, где гадят птицы, а другой — там, где шумят все ветры. Каким камнем ты предпочла бы быть?

Хатла (убирает руку). Я ещё не превращаюсь в камень… Думаю, ты позабыл все свои истории.

Хатла (садится в траву, опираясь на руку). Ты умеешь гадать по облакам?

Артнес (садится рядом с ней). В детские годы я часто отправлялся в дальние странствия вместе с облаками… Погадать тебе?

Артнес. Облака — это сны земли, и они ничего не знают о нашей жизни… Можно мне взглянуть на твою руку?

Артнес (поднимает её руку). Ты, наверное, думаешь, что трава начертила линии на твоей руке в случайном порядке… Будь я достаточно умён, то мог бы прочитать всю твою будущую жизнь. Может, я что-то разгляжу… Никто бы не подумал, что эти тонкие руки так сильны.

Артнес. Ты должна сидеть смирно… Эта глубокая поперечная полоса обозначает горе… Вот большой костёр (водит кончиком пальца по её ладони) — я вижу языки пламени. Это значит, что все тебя любят (целует ей руку).

Артнес (встаёт). Я бы с радостью предсказывал тебе весь день напролёт.

Хатла. Тогда мог бы сказать мне какие-нибудь вещи, которые лучше оставить невысказанными… Теперь я должна заняться делом (заходит в хижину).

Хатла (выходит с веретеном, шерстью и наполовину размятой кожей). Если ты ещё не слишком устал, займись немного этой кожей.

Артнес. Дай мне (берёт большое кольцо из бараньего рога — к кольцу привязана верёвка — набрасывает петлю вокруг одного камня — разминает кожу)6.

Хатла. Это удивительно — почти всё время я не замечаю шума водопада. Но если он замолкает, мне его не хватает. У тебя так же?

Хатла. Сперва он меня пугал, но постепенно я его полюбила. Теперь я скучала бы по нему, если бы он замолчал… Человеческая душа удивительна.

Артнес. Можешь сказать мне, почему некоторые люди счастливее, чем другие?

Артнес. Почему бы ему не быть счастливым? У него есть жена и ребёнок.

Хатла. Разве ни одна девушка из твоих мест не захотела бы последовать за тобой в пустыню?

Артнес. Как по-твоему, кто бы захотел стать изгнанником ради меня?

Хатла. А похитить женщину ты не смеешь?.. Я бы постаралась быть с ней добра.

Артнес. Думаешь, Каури посмел бы похитить тебя силой?

Артнес. Почему он не показывает делами, что любит тебя? Он не носит тебе ни воды, ни дров. Он упрекает тебя, если мясо недостаточно прожарено, как ему нравится. Он ведёт себя с тобой, словно ты его служанка.

Хатла. Ты завидуешь тому, что Каури поймал лебедя?

Артнес. Нет — но я сержусь на него из-за тебя. У тебя было хорошее положение, и ты пользовалась большим уважением в своём приходе — ты оставила всё ради него. Он мог бы помнить это лучше.

Хатла. Не хотела бы, чтобы чувство благодарности сделало его зависимым. Кроме того, я оставила всё не ради него, а ради самой себя.

Артнес. Он ни разу не удосуживался мять кожу, чтобы сшить из неё тебе пододеяльник. Если бы у тебя не было меня, тебе пришлось бы делать это самой.

Хатла (встаёт). Я не мелочна (хватается за кожу). Отпусти.

Артнес (нехотя отпускает). Ты сердишься на меня?

Хатла (вытаскивает кожу из кольца и бросает её внутрь хижины). Ты не так необходим, как думаешь (снова садится за работу).

Артнес. Я не собирался тебя оскорбить. Мне нравится оказывать тебе маленькие услуги… Можно мне закончить разминать кожу?

Артнес (мгновение молчит). Ты не должна сердиться на меня… Ты не простишь меня за то, что я сказал?

Артнес (подходит к ней). Я не знаю, могу ли тебе довериться. Ты редко злишься (садится). Когда ты лежала больная, я принёс тебе однажды зелёную травинку, которая пробилась из-под снега… Тогда ты меня поцеловала.

Хатла. Я тебя поцеловала? (улыбается, легко целует его в щёку). Теперь тебе легче?

Артнес. Я не знаю. Будет ли мне когда-нибудь спокойно?

Хатла. Ты был добр ко мне, когда я лежала больная.

Артнес. Иногда мне даже хочется быть с тобой злым.

Хатла. У всех портится нрав, когда они голодны и утомлены.

Артнес. Это не так (встаёт). Можно мне поцеловать тебя один разочек в губы?

Артнес. Твои губы не испортятся от этого. (Берёт её за плечи).

Артнес. Ты была верна Каури семь лет. Тебе это не наскучило?

Хатла. Теперь у тебя такое выражение лица, как у старосты, когда он назвал меня шлюхой (даёт Артнесу пощёчину).

Артнес (зло). Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты же так невинна! Ты же никогда не делала ничего плохого!

Артнес. Каури откровеннее, чем ты думаешь… У тебя был ребёнок до Тоуты.

Хатла. Почему ты не говоришь, что я убила своего ребёнка?.. Ведь ты это собирался сказать… Ты знаешь, что я это сделала.

Хатла. Я тебя не ненавижу — я тебя презираю. Ты строишь из себя судью. Ты не мать и не знаешь, как это — приносить в мир новую жизнь… С каждым днём становится всё тяжелее, словно это зимний снег. Будь тогда весна и светило солнце, я бы не смогла сделать этого. Но нам было тяжело. Я была больна, и еды у нас было мало. Вынести ребёнка на мороз было добрым делом… Смерть — малое страдание по сравнению с жизнью.

Хатла. Нет — ты думаешь, будто я невинный ангел, который сгорает от похоти… Ты можешь осуждать меня… Даже если ты станешь искать с горящим светильником в моей душе — ты не найдёшь там раскаяния. Что случилось бы с ребёнком, если бы нас преследовали?.. Оставить его неизвестным людям?.. Каково это, по-твоему, быть ребёнком человека вне закона, которого все считают себя вправе презирать?

Артнес. Мне не приходило в голову, что тебя так сильно затронет то, что я сказал.

Хатла. Думаешь, я сделала это с холодным сердцем? Я родила двух детей в муках… Я предпочла бы родить десятерых, чем пережить ту ночь заново. Когда я вернулась с холода, у меня начался бред… Мне казалось, что ребёнок лежит рядом со мной, и на нас нападают чёрные птицы. Я прятала ребёнка под собой — и птицы клевали меня в спину… Они вырвали у меня окровавленные лёгкие (замолкает от волнения).

Хатла (спокойнее). Тому ребёнку я желала смерти ещё задолго до его рождения (подходит к Тоуте). Но этой весенней крошке я никогда не пожелаю ничего плохого. В первый раз, когда я поняла, что она жива, меня охватила невыразимая радость. Я восприняла это как прощение, что мне удалось стать матерью во второй раз… И когда она вошла в этот мир, ярко светило солнце, и небо было синее и ясное (целует её).

Артнес. Я не властен над своим ртом (прикладывает руку к груди). Внутри меня живёт дьявол (стоит неподвижно). Я люблю тебя.

Хатла (поворачивается к нему). Тебе не кажется, что ты уже достаточно глубоко ранил меня?

Артнес (сокрушённо). Ты думаешь, я говорю всё это с дурными намерениями?

Хатла. Я не хочу говорить с тобой (садится за работу).

Артнес. Тебе больше не придётся меня выслушивать. Я собираюсь спуститься в селение… Пусть власти делают со мной, что им угодно.

Хатла. Ты должен это сделать. Ты можешь, наверное, купить себе помилование тем, что укажешь на нашу хижину, — и ты успокоишь свою совесть, представив, что мы сбежали. Ты же знаешь, каким скороходом я стала.

Хатла (встаёт). Если бы ты любил меня, как ты говоришь, то должен быть добр со мной.

Артнес. Любовь сделала тебя доброй, а меня — злым. (Молчит.) Помнишь, когда мы с Каури поднялись на ледник, и он упал в расщелину… Он рассказывал тебе, что я дрожал от страха. Я не боялся за его жизнь — я боялся моих собственных мыслей.

Хатла (обеспокоенно). Что ты имеешь в виду?

Артнес. Я неоднократно желал, чтобы Каури умер.

Артнес. Теперь тебе ясно, что я должен уйти? Я больше не смею жить рядом с вами — и меня страшит одиночество.

Хатла. Я хотела бы, чтобы ты никогда с нами не встречался.

Артнес. Если бы Каури не был так доверчив и не верил мне как другу, я не знаю, выжили бы мы оба. Ты не знаешь слов искушения… Мне казалось, что Каури прожил такую долгую счастливую жизнь, что будет справедливо, если бы он погиб. Мне казалось, я к тебе ближе, чем он — в наших душах больше пустоты. Мне казалось, если бы он исчез, между нами не осталось бы препятствий.

Хатла. Прекрати этот разговор. Искушение нашептало тебе пустую ложь. Если бы Каури умер, я бы последовала за ним в вечность, как последовала за ним в пустыню. Ты никогда бы не получил меня живой… А если бы я знала, что ты виновен в его смерти, я убила бы тебя во сне. Я всё отдала своему мужу — и совесть тоже. Я могу жить, хотя не всегда так нравлюсь ему… Но если я разлюблю его, то умру.

Артнес. Я рад, что ты любишь своего мужа… Мною овладело какое-то странное спокойствие — то ли потому, что я признался, то ли потому, что я решил понести свою кару… Ты меня ненавидишь?

Хатла. Я повторяю своё желание — лучше бы мы никогда не встретились.

Артнес. Большинство зла, которое люди причиняют друг другу, делается ими непроизвольно. Я должен был отогнать свои плохие мысли, но теперь уже слишком поздно… Завтра утром я уйду отсюда. Я скажу Каури, что вернусь… Нет нужды, чтобы мы расстались врагами (подходит к Хатле). Исполнишь моё последнее желание? Не рассказывай ему об этом.

Артнес. Будет лучше, если я попрощаюсь с тобой, пока мы наедине. Я пойду через лавовый хребет и посижу где-нибудь там, где у меня будет обзор на пустошь. Скажи Каури, что через некоторое время я вернусь (протягивает руку). Мне хотелось бы, чтобы ты думала обо мне без гнева, когда я уйду.

Хатла (протягивает ему руку). Прощай, Артнес.

Артнес. Прощай, Хатла (делает несколько шагов — останавливается). В тюрьме я буду вспоминать о тебе как о самом прекрасном, что когда-либо видел (уходит).

Хатла (стоит и смотрит ему вслед, садится за работу, некоторое время работает молча, встаёт и подходит к Тоуте). Ты беспримерно послушная и хорошая девочка. Ты ещё не сонная (расстилает на земле меховой плащ). Сейчас мама споёт для тебя (развязывает верёвку) Хочешь? (поднимает её).

Хатла (садится, прижимает её к груди). Закрой глазки (сидит молча, затем напевает и баюкает дитя).

Спи, любимое дитя!
Дождь над крышей плачет.
Нынче тёмная пора,
спать мы будем до утра,
а твои игрушки мама спрячет.

Тяжко сердцу от тоски
(много сумрак знает).
Так и зелень у реки
глушат чёрные пески;
лёд на склоне трещины пронзают7.

Ты уснула? (осторожно встаёт, кладёт ребёнка на меховой плащ и укрывает его, снова садится за работу).

Каури (входит с мокрыми волосами). Знаешь, чего мне хочется?

Хатла. Говори тише — Тоута только что заснула.

Каури. Я сейчас приду (исчезает внизу в ущелье, через мгновение снова появляется). Когда-нибудь в погожий день, когда я буду в настроении, я хочу попробовать поплыть против течения и проделать весь путь внутрь ущелья.

Хатла (встаёт). Артнес ушёл в пески. Он вскоре придёт. Он собирается заглянуть в селение — завтра утром уходит.

Каури. Я знал, что его тут одолела тоска… Надеюсь, с ним не случится беды.

Хатла (подходит к нему). Если он не вернётся, мы останемся в одиночестве, как в старые времена (берёт его за руки). Ты всё ещё любишь меня?

Хатла. Мне хочется услышать, как ты говоришь это.

Каури (крепко держит её за руки). Я показываю тебе всё это слишком редко. Я забываю об этом. Ты должна говорить мне, когда захочешь, чтобы я что-то сделал для тебя (целует её). Мы будем вместе и в горе, и в радости (отпускает её). Тебя печалит, что Артнес собирается пойти в поселение?

Хатла. Ты ещё не видел ручей, который я нашла наверху ледника Ховсъёкюль. Он вытекает из моховой кочки и бежит по кругу; его берега зелёные, но вокруг — песчаная пустыня… То место, где он вытекает, совсем рядом с тем местом, где он исчезает в земле. Всё русло я смогла обойти за тридцать шагов… Мне кажется, человеческая жизнь очень похожа на этот ручей.

Артнес (прибегает, мертвенно-бледный, говорит вполголоса). Там идут люди!

Хатла (подходит к Артнесу). Ты нас разыгрываешь?

Хатла. Тогда вы солгали — вы говорили, что у вас был хороший обзор.

Каури. К югу от горы было облако… Я не хотел тебя беспокоить.

Артнес. Они шли за нами по пятам… Они оставили лошадей снаружи лавового поля… Их девятеро. Вы должны немедля бежать.

Каури. Оказывать сопротивление бесполезно — нас одолеют числом. Тебе придётся положиться на человеческое милосердие. Вон они идут… Беги, ради бога!

Голос Бьёртна (злобно). Схватите проклятых лис!

Хатла (поражённо). Это Бьёртн! (ужасное безумие омрачает её лицо — она хватает Тоуту — голос хрипл и неузнаваем). Детёныша они не получат.

Хатла. Не бойся. (Плача). Я покажу тебе радугу над водопадом (бежит, исчезает внизу ущелья).

Каури (стоит ошеломлённый — бежит за ней). Ради бога!..

Каури, увидев Бьёртна, приходит в бешенство — бросается на него — поднимает в воздух и безжалостно бросает наземь — наваливается на него сверху с намерением задушить.

Один из людей Бьёртна (вбегает и хватает Каури за горло). Пусти!

Каури выпускает Бьёртна, внезапно освобождается и бросает этого мужчину плашмя.

Второй из людей Бьёртна (нападает на Артнеса — кричит). Я поймал одного из них!

Артнес. Ещё нет! (бросает его плашмя — кричит Каури) Беги вверх на ледник — позаботься о Хатле!

Появляются ещё люди. Артнес отбивается словно бешеный.

Хатла (оборачивается на бегу и кричит). Дьявол!

Бьёртн (садится, безуспешно пытается встать на ноги). Бегите за ними… Тот, кто схватит любого из них, получит пятьдесят ригсдалеров.

Некоторые убегают, остальные бьются с Артнесом.

Артнес (одолённый — Бьёртну). Знаешь, кто ты есть?.. Ты убийца — преследуешь людей словно лютый зверь… Ты убил ребёнка Хатлы.

Артнес. Мои руки связаны — но они не запачканы кровью невинных. Разве ты не видел, как Хатла поднималась от ущелья — с пустыми руками?.. С тебя потребуют отчёт… Никогда больше в своей жизни не видать тебе счастья.

Артнес. Ты можешь помешать мне говорить… Но внизу в ущелье труп ребёнка… Ты будешь слышать этот крик по ночам… Ужас и отчаяние будут преследовать тебя.

Бьёртн. У меня сломана нога… Помоги мне. (С большим трудом встаёт, мельком оглядывается вокруг, приближается к ущелью, смотрит вниз, в ужасе отшатывается). Уйдём отсюда.

Акт 4

Землянка высоко в горах. Два каменных сидения и низкая кровать, и то, и другое накрыто необработанными овечьими шкурами. Справа — постель, слева — дверь. По стенам развешана убогая домашняя утварь. В крыше — маленькое окошко из плёнки, тёмное из-за снега. В очаге еле тлеет зола. Снаружи сильная метель — время от времени снежный вихрь залетает внутрь через дымоход.

Каури ходит туда-сюда, похлопывая себя руками. Хатла сидит молча. Они в меховой одежде.

Хатла встаёт и подкладывает хворост в огонь.

Каури (вытаскивает из стены узкую палочку, считает). Мне нет нужды считать насечки — этот буран длится уже семь дней подряд — а ведь Пасха уже миновала. Как долго, по-твоему, это продлится?

Хатла. Бесполезно спрашивать меня об этом.

Каури. С тех пор, как разразилась буря, сильная метель не прекращается (втыкает палочку в стену). Если бы стены не смёрзлись как сталь, хижину бы снесло.

Хатла. Когда-нибудь непогода должна утихнуть.

Каури. Ты так думаешь? (Ходит туда-сюда). Четыре года назад солнце было красным и тусклым с утра до вечера, всё лето. Я мог смотреть на него часами, не опасаясь боли в глазах. Ты, наверное, помнишь это, как и я. (В ужасе) Может наступить лето, а солнце так и не взойдёт — хотя мы такого ещё не переживали.

Хатла. Солнце было красным от пепла в то лето.

Каури. Я вполне мог бы прожить целое лето без солнца, если бы у нас была еда (берёт в руку большой нож). Этот парень уже целую вечность не пробовал мяса (голос становится жадным). Я вспоминаю барана, которого зарезал однажды — он еле мог ходить из-за жира… (становится перед Хатлой) Ты бы видела его сальник — словно пленочное окно в белой раме… Думаешь, ты смогла бы удержать его за ноги, если бы он появился здесь, живой?

Каури. Мы должны были быть осторожны, чтобы не слишком жадничать — нам следовало бы соблюдать умеренность в первые два дня. А после этого мы смогли бы есть до отвала (глотает слюну). Ты видела овечьи туши, висящие и сохнущие на ветру… Мясо красивого цвета, как щека молодой девушки… мне хочется её погладить… мне хочется её укусить…

Хатла. Мы обещали друг другу не говорить о еде.

Каури. И как, по-твоему, понравилось ли бы нам сердце на вкус — прямо с вертела? Я бы проглотил его в один присест. Я бы мог насытиться от запаха горячего мяса.

Хатла. Мне станет плохо, если ты не прекратишь говорить о еде. Ты думаешь, я не так же голодна, как и ты?.. И всё же я молчу.

Каури. Да, ты молчишь (откладывает нож в сторону). Ты сидишь весь день молча и неподвижно. Если бы я не видел твоих глаз, то решил бы, что ты мертва. Ты всё же живой человек, как и я, не так ли?

Каури. Или ты идол? Я должен стать перед тобой на колени и молить тебя о хорошей погоде?.. Я должен разжечь жертвенный костёр и окрасить твои ноги жертвенной кровью?.. Чего ты потребуешь?

Хатла. Я требую, чтобы можно было посидеть в покое.

Каури. Ты должна была бы быть деревом в лесу. Тогда ты могла бы увядать в покое. Почему ты не жалуешься — как все живые, когда им плохо?.. Ты не можешь представить, как меня мучает эта тишина… Даже лесные деревья жалуются и шумят на ветру.

Хатла. Я бы шумела, если бы кто-нибудь мог меня услышать.

Каури. Мне всё равно, услышит ли кто-нибудь или нет… Хочу — молчу, хочу — кричу. (кричит).

Каури (обессиленным голосом). Я вижу, что это не может продолжаться. Я должен был давным-давно уйти отсюда. Я должен был уйти до того дня, как у нас закончилась еда…

Каури. …Но ты каждый день убеждала меня, что завтра непогода стихнет. Я знаю, ты говорила это, чтобы подбодрить меня — но с твоей стороны было неправильно так делать.

Хатла. Нет никакой пользы в том, чтобы идти на верную смерть.

Каури. Я не боюсь заблудиться. В какую бы ни было погоду я найду дорогу (поднимает руку) — в бурю я не пропаду.

Хатла. Ты бы обессилел на полпути — отсюда до ближайшего хутора восемь миль. А ты всего лишь обычный человек.

Каури. Сила возрастает, когда на карту поставлена жизнь. Доберись я до хуторов, мы были бы спасены. В такую погоду люди не остерегаются воров. Я беспрепятственно пробрался бы в овчарню. Я выбрал бы самых жирных овец — двух зарезал, одну разделал бы на мясо, а другую принёс бы тебе нетронутой. (Торжествуя) Что ты на это скажешь?

Каури. Говорить легко?.. Я раньше подвергался опасности. Я переплывал ледниковые реки, где водовороты словно сжимали меня в кулаке… И я ничего не боялся.

Хатла. Будь ты таким героем, ты должен был бы давным-давно уйти отсюда.

Каури (становится угрюмым). Поберегись! Ты день за днём препятствовала моему уходу. Ты всё верила и надеялась — и сделала меня тяжёлым на подъём. Ты поселила страх в моей душе — сделала меня трусом. Если мы умрём от голода — это твоя вина.

Каури. Ты прожила в горах шестнадцать лет, а знаешь их не больше ребёнка… Открой дверь и прикажи бурану умолкнуть! Попробуй это.

Хатла. Ты говоришь, это моя вина, если мы умрём от голода… Кто из нас вор? Разве я?

Каури (на мгновение теряя дар речи). Ты отвратительна… Раньше я не замечал, что ты отвратительна… Твоё лицо больше всего похоже на череп мёртвой лошади (вытягивает руку вперёд). У тебя уже выпали волосы?

Каури (руки бессильно повисают — голос печален). Я думал, что ты единственный человек, который понял, что я не властен над моими поступками. Ты знаешь, страсть к воровству у меня была врождённой… Я пал жертвой этой страсти… Однако я часто сопротивлялся… Ты тоже не всегда была властна над своими поступками… Несмотря на это, ты обвиняешь меня.

Хатла. Я раньше тебя не обвиняла… И я никогда бы этого не сделала, если бы ты не переложил всю вину на меня… Тебе не хватило духу на то, чтобы самому нести свою участь.

Каури. И ты сказала это жестоко — словно хотела побить меня словами, как камнями.

Хатла. Думаю, твой голос был не мягче моего.

Каури. Тебе должно быть стыдно обвинять меня в краже! Ты сама неоднократно подстрекала меня украсть.

Хатла. С тех пор, как мы стали изгнанниками, нам приходилось воровать, чтобы спасти свою жизнь.

Каури. Прежде чем меня осудили, я воровал от слепого желания, над которым был не властен (ходит туда-сюда). Я думал, ты простила меня. Но ты сохранила эти обвинения — ты бережно хранила их в течение шестнадцати лет — ни моль, ни ржа не истребила их8.

Хатла. Ты не можешь сердиться на меня, Каури — ты знаешь, что я говорила в гневе.

Каури. Я не сержусь — но это причинило мне такую боль. Я полагал, ты будешь моим защитником перед высшим судьёй… Ведь если ты смогла простить меня, он тоже мог бы сделать это.

Хатла. Я сказала это не со зла, а только для того, чтобы защитить себя.

Каури (думая о своём). Я покрыл каплями крови с моих ног много камней в пустыне; ты собери их и покажи ему — тогда я получу более мягкий приговор…

Хатла. Не хочешь похныкать?.. Я бы собрала твои слёзы и показала их высшему судье.

Хатла. Да… Я не хочу больше слышать это нытьё. Посидим и помолчим (садится).

Каури. Моё нытьё не должно тебя беспокоить (берёт кожаные чулки, садится и разувается).

Хатла. Зачем ты надеваешь чулки?.. Собираешься наружу в такую погоду?

Каури. Нет — в этот раз я не спрашиваю твоего мнения.

Хатла. Как только ты выйдешь за дверь, обо мне больше можешь не думать.

Каури. Я знаю твой голос, когда ты злишься. Но я полагаю, что буду сам решать насчёт своих поступков… Можешь поблагодарить меня за то, что я осмелюсь выйти в такую погоду.

Хатла. Это должно быть отвагой? Ты потерял надежду спасти свою жизнь… и собираешься лечь в сугроб и ждать там смерти.

Хатла (подходит к нему). Я прошу тебя ещё раз забыть мои слова обвинения.

Каури. Я иду не из-за них. Худшее, что может случиться — то, что я замёрзну насмерть — лучше, чем сидеть здесь.

Хатла. Ты сам знаешь, что это крайнее средство. Даже будь ты сыт и полон жизни, немыслимо, чтобы в такую погоду ты добрался до хуторов.

Каури (выпрямляется). Одно лишь то, что я решил пойти, уже придало мне новых сил.

Хатла. Ты сам себя обманываешь. Вскоре ты опять ослабеешь, и тогда усталость одолеет тебя.

Каури. Кто не рискует, тот не выигрывает… Я не боюсь ни бури, ни слабости.

Хатла. Я не сомневаюсь в твоей отваге… Но мы должны в первую очередь следовать советам здравого смысла. У нас нет иного выбора, кроме как ждать, пока непогода утихнет.

Хатла. Тогда появится какой-нибудь выход. Мы можем выкопать корни дягиля, чтобы утолить самый сильный голод,.. В ясную погоду я надеюсь найти участки с дягилем, хотя они находятся под снегом. И мы можем подняться к озеру и половить форель. Мы что-нибудь получим, если пробудем здесь достаточно долго.

Каури. Это вполне может быть правдой. Но если метель продлится ещё три-четыре дня, мы умрём с голоду.

Каури. Имей в виду, что ветер понесёт меня вперёд как мякину… Я лёгкий (улыбается). Жир меня не отягощает. Дорога домой будет труднее — но к тому времени я раздобуду еды.

Хатла. А я должна ждать два дня без еды и в неведении, вернёшься ли ты когда-нибудь или нет?.. Можешь воткнуть нож в стену и попросить его ждать тебя — я тебя ждать не буду.

Каури. Недавно ты упрекала меня за трусость.

Хатла. Можешь называть это как хочешь — я тебя ждать не буду. Кроме того, я знаю, что если ты пойдёшь сейчас, это станет твоей последней прогулкой.

Каури. По твоим предсказаниям весна должна была наступить давным-давно.

Хатла (подходит к нему и касается его плеча). Сделай это ради меня, останься. Возможно, ты прав в том, что для тебя разумнее всего пойти… Но ты всё равно должен остаться из-за меня. Мы прожили вместе шестнадцать лет… Мы терпели голод и холод, и часто подвергались опасности… Мы должны быть вместе и в смерти...

Каури. Ты хочешь, чтобы я остался — я знаю, как ты прячешь свои желания… Но в этот раз ты ничего не добьёшься.

Хатла. Ты любил меня, когда я бежала с тобой в пустыню. Ты говорил, что я самая очаровательная женщина в мире. Ты переносил меня через реки, когда я не могла сама перейти их вброд… Ты рисковал жизнью, чтобы раздобыть вещи, которые, как ты знал, я желала. Ты забыл это?

Хатла. Ты помнишь все те ночи, когда мы спали под открытым небом?.. Разве это было не блаженство, чувствовать, как утро касается твоего лица… открывать глаза и глядеть в чистое небо… Потом ты целовал меня и говорил, что любишь меня.

Хатла (отворачивается от него). Я знаю, почему я так боюсь быть одна… Я так далеко от всего живого. Здесь нет ни солнца, ни реки (поворачивается к нему). Если нам предстоит смерть, забей дымоход, а я заполню хижину дымом… Потом мы ляжем спать (прикасается к его руке)… я возьму тебя за руку — и нам приснится, будто мы попали в песчаную бурю.

Каури (грубо). Теперь оставь меня в покое.

Хатла (подавленная страхом). Я скажу тебе всё, как есть — я не осмеливаюсь быть одна.

Хатла. Я знаю, что начну слышать, когда ты уйдёшь. Этого не будет, пока мы оба вместе… Я знаю, что услышу.

Хатла. Я услышу гнетущий шум водопада… Я услышу крик моего ребёнка. Не покидай меня!

Каури (отворачивается от неё). Ты ничем не гнушаешься, чтобы усложнить мой уход, как только можешь.

Хатла. Я запрещаю тебе идти! Было бы жестоко оставить меня одну. Когда ты вернёшься, я стану бешеным зверем.

Каури. Ты никогда не заткнёшься. Я не хочу больше слышать это нытьё.

Хатла. Ты как и остальные — когда ты хочешь добиться своего, твоё сердце становится каменным. (Молча садится).

Каури (завязывает башмаки, подпоясывается верёвкой). Если затянуть пояс достаточно туго, то не чувствуешь голода. (Надевает шубу). Присмотри, чтобы огонь не потух — я принесу хворост из дровяного сарая.

Хатла (встаёт — громким голосом). Убей меня, пока не ушёл (распахивает грудь). Можешь воткнуть нож под левую грудь — и не буду ни кричать, ни дрожать (закрывает глаза); я представлю себе, будто кормлю ребёнка грудью, а он кусает меня.

Хатла. Ты не смеешь убить меня — у тебя не хватает мужества. Но у тебя есть мужество для того, чтобы оставить меня одну… Наверное, ты погасишь жалкую коптилку, прежде чем уйти — чтобы она не горела впустую (садится).

Каури (долго стоит молча). Я виновен во многих злых делах… Но безжалостным, насколько я знаю, не был. Тем более я не хочу быть безжалостным с тобой (снимает шубу). Будем ждать вместе. Теперь тебе легче?

Хатла. Я не знаю. Я не чувствую ни радости, ни печали… Думаю, я предпочла бы побыть одна.

Хатла. Ты должен идти, если считаешь это самым разумным. Оставь эту старую кучу сена сгорать дотла в одиночестве. Она может развлечь себя воспоминаниями о тех днях, когда она лежала на солнце свежескошенной травой.

Каури. Ты так грустна. Я думал, ты обрадуешься, если я никуда не пойду.

Хатла (встаёт). Если бы ты обнял меня и сказал, что любишь меня, хотя я стала безобразной и несмотря на все мои недостатки, я была бы счастлива… Но ты этого не сделал.

Каури. Однако ты знаешь, что я не пошёл ради тебя.

Хатла. Ты в этом уверен? А может, ты просто побоялся стать виновным в новом преступлении?.. Ты ведь больше думал о высшем судье, чем обо мне.

Каури. Я претерпел суд человеческий — вот почему я так часто думаю о высшем судье и извечном суде.

Хатла. Ты взвешиваешь свои поступки по отношению ко мне на весах существа, о котором не имеешь никакого понятия. Это неправильно. Я не хочу руководствоваться совестью в делах между нами. Ты должен относиться ко мне согласно свой природе, по-доброму или по-злому… Ты не знаешь, считается ли высший судья с тем, что ты называешь добрыми поступками. Возможно, ему более нравятся злые поступки. Как он обошёлся со мной? Ты не мог бы быть более безжалостным к своему злейшему врагу. Почему я страдаю от голода, когда еды нет?.. У меня не было желания рождаться в этом мире. Менее всего я предпочла бы быть человеком. Я предпочла бы быть песком, который бесцельно кружит по пустыне. Если бог и существует, то он злой… Но никакого бога нет.

Каури. Ты сама себя будоражишь. Ты должна смириться и молить бога помочь нам… Без него мы прах и тлен.

Хатла. Я не хочу никакой жалости. Сам взывай о помощи. (Издевательски) Я уверена, он услышит тебя — если он не очень занят тем, что разбивает какой-нибудь ледник или прочищает жерло какого-нибудь вулкана.

Каури. Замолчи! Нам и так плохо без твоих проклятий.

Хатла. Как бы я хотела совершить какой-нибудь неслыханно жестокий поступок перед тем, как умру… Хотела бы я быть снежной лавиной — я сошла бы в полночь. Я бы торжествовала, увидев как полуголые запыхавшиеся людишки бегут от смерти: дряхлые, непорочные старые девы с подагрическими бёдрами, надменные знатные дамы с прыгающими брюхами (смеётся долго и ужасно).

Каури. Ты стала чудовищем. Я боюсь тебя. Я боюсь единственного человека, которого люблю (достаёт Библию из-под изголовья, листает страницы дрожащими руками, читает). «Случилось, что когда Он в одном месте молился, и перестал, один из учеников Его сказал Ему: Господи! научи нас молиться, как и Иоанн научил учеников своих.

Он сказал им: когда мо́литесь, говорите: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого, ибо Твоё есть царство, и сила, и слава вовеки. Аминь».

Хатла упирается локтями в колени, закрывает лицо руками, тихо плачет.

Каури (встаёт). Бахвальство мстит самому себе.

Каури (мгновение стоит молча, подходит к ней). Не падай духом. Чем беда хуже, тем помощь ближе. Возможно, ночью погода прояснится.

Каури (падает на колени). Хатла, любовь моя! Тебе нездоровится?

Каури (медленно поднимается). Я бы с радостью утешил тебя, если бы это было в моей власти (молчит). Ты всегда была сильной. Я думал, ничто не сможет убить в тебе присутствие духа.

Хатла (поднимает взгляд, плач стих, голос холоден и спокоен). Ты меня больше не любишь; ты никогда меня не любил.

Хатла. Я давно это узнала, но не хотела знать этого. Я почувствовала это, когда ты пришёл домой вечером. Едва ты взглянул на меня, радостное ожидание погасло. Если бы я умерла, ты бы скорбел, но не обо мне, а о своём одиночестве. Как я могу ожидать, что ты любишь меня? Если бы ты похитил меня и постоянно боялся, что я сбегу, тогда ты любил бы меня. Но я всегда верно следовала за тобой, словно твоя тень, — а ты не умеешь любить то, что имеешь. Это случилось не только со мной. Пока ты жил в селении, горы были красивы и великолепны, но с тех пор, как ты пришёл сюда, ты не обращал на них никакого внимания. Даже твоя преданность твоему богу произрастает из того, что ты не можешь достучаться до него.

Каури. Это говорит голод, что мучает тебя, но не ты сама.

Хатла. Ранее, когда ты собирался бросить меня, я взывала к тебе в последний раз. Я не хотела терпеть поражения. Я ранила тебя всеми воспоминаниями, которые, как я полагала, бережно хранятся в твоём сердце. Это тебя не тронуло. Я смирилась и призналась, что боюсь. Я настолько смирилась, что собиралась довольствоваться жалким состраданием — оно, возможно, являлось отражением твоей любви. Но у тебя не было сострадания. Ты сейчас уселся обратно лишь по той единственной причине, что боялся погубить свою душу.

Хатла. Ты сам этому не веришь. Ты предпочёл ждать смерти, чем согрешить против своего бога. Ты больше ценишь спасение своей души, чем жизнь. Я не виню тебя за это. Но у меня нет бога, и я никогда не могла разделить свою душу и любовь. Если бы ты любил меня, то понял бы, что я просила ради своей души — ты ясно бы услышал это. Но ты ничего не услышал.

Каури. Ты забываешь, что я собирался пойти для того, чтобы попытаться спасти наши жизни.

Хатла (встаёт, глаза широко раскрыты и сверкают). Почему ты не взял меня с собой? Ты даже не думал, что я заставлю сделать тебя это?

Каури. В одиночку я бы, возможно, мог спастись. Но это было бы безнадёжно, если бы мы пошли вдвоём.

Хатла. Однажды я увидела во сне двух людей. Для них единственным законом была их любовь. Они были зеркалом друг друга. В том зеркале ничто не могло укрыться; поэтому они тщательно следили за своим образом жизни. Когда они прожили долгую и прекрасную жизнь, они оказались в очень горьком положении. Голод подкрадывался по паутине, которую время сплело между ними, и готов был прорвать её. Тогда они посмотрели друг другу в глаза и вышли вместе в снежную бурю в объятия смерти.

Каури. Долг каждого человека — поддерживать свою жизнь как можно дольше.

Хатла. Зачем, когда она стала мучением ему самому и для кого-либо бесполезна?

Хатла. Буря пишет много законов на песке (садится). Когда я лишусь сил, ты можешь оставить меня в снегу.

Каури. Ты знаешь, что я никогда бы этого не сделал.

Хатла. Это было бы лучше, чем оставить меня здесь одну… Не думаю, что умирать так тяжело. Буря понесёт тебя вперёд, пока тебя не одолеет усталость… а потом тебя засыплет снегом (смотрит широко раскрытыми глазами).

Каури (короткое время молчит). Ты обижена на меня из-за того, что тебе плохо. Мне самому тоже часто казалось, что я — несчастье в твоей жизни. Если бы ты не встретила меня, у тебя была бы спокойная и беззаботная жизнь. Ты могла бы ходить в церковь каждое воскресенье по желанию. Ты была бы богатой и красивой вдовой — молодые мужчины прыгали бы вокруг тебя. Ты наверняка часто раскаивалась, что бежала со мной в пустыню.

Каури. Мне вспоминается один раз. Мы всю ночь охотились вместе. Рано утром мы стояли на краю возвышенности и смотрели вниз на поселения. На одном хуторе задымилось… дым поднимался прямо в небо… и реки медленно и добродушно текли вниз по округе. Тогда мне показалось, что я вижу тоску по дому в твоих глазах.

Хатла (очнувшись от рассеянности; голос такой же, как прежде, холодный и спокойный). Если бы я только сохранила в себе веру в эту любовь… Но я больше не люблю тебя — и, возможно, никогда не любила. В детстве я жила больше в мечтах, чем наяву. Когда я бежала с тобой в горы, я сама верила, что сделала это потому, что любила тебя, но, наверное, это было лишь желание великого, необычайного приключения… Позднее, когда дни стали более мрачными и более одинокими, моя любовь была той хижиной, где я искала убежища, когда меня охватывала печаль из-за моих поступков.

Каури. Прекрати сейчас же! Ты оскверняешь нашу любовь. Ты говоришь, что бежала со мной в пустыню из-за пустой жажды приключений. Ты должна постыдиться! (голос становится взволнованным от нахлынувших чувств) Я сам знаю, какой ты была. Ни одна женщина не проявляла большей любви… Когда солнце сияет на краю ледника, он сверкает бесчисленными цветами, хотя это не что иное, как бесцветные трещины и мутный лёд — и твоя любовь была солнцем моей жизни. Ты тоже несправедлива ко мне. Я люблю тебя и всегда любил тебя. Когда я ухожу из дому, даже всего лишь на один день, я предвкушаю, как вновь увижу тебя. Я тоскую по твоему голосу так же сильно, как по ручью, когда умираю от жажды. Всегда, когда я на охоте и мне как-нибудь везёт, мои мысли устремляются к тебе. Думая о том, как ты обрадуешься, я забываю об усталости. Ты не можешь требовать превыше того, что в человеческих силах.

Хатла (встаёт). Мне холодно. Разве ты не хотел принести хворост?

Каури. Да-да (подходит к двери, приоткрывает её). Ни зги не видно (выходит наружу, закрывая дверь за собой).

Хатла подходит к двери, слушает, открывает дверь.

Снежный вихрь врывается внутрь — в дверях свистит буря.

Хатла оглядывает землянку, выходит наружу через дверь, выпрямляет спину и исчезает в том направлении, где бушует буран.

Каури (входит заснеженный с охапкой хвороста). Почему ты оставила дверь открытой? (видит, что Хатла отсутствует; бросает хворост, бросается наружу и кричит) Хатла!

Каури (появляется в дверях, смотрит внутрь, вскрикивает) Боже всемогущий! (бросается наружу — слышны два полных отчаяния крика — второй крик отдалённее и заглушается ветром). Хатла! Хатла!

Примечания

1 Имеется в виду Греттир сын Асмунда, герой одноимённой древнеисландской саги.

2 Если весна выдалась холодной, с морозами, то при нехватке корма ворон может начать питаться собственными яйцами.

3 Действие второго акта происходит в сентябре, когда овец пригоняют с пастбищ в загон, и все фермеры съезжаются туда и веселятся.

4 Имеется в виду книга немецкого поэта и мистика Мартина Моллера (1547–1606) «Монологи о страстях Иисуса Христа» (Soliloquia de passione Jesu Christi, 1587), переведённая на исландский язык Артнгримом Учёным Йоунссоном в конце XVI в. как «Монолог души самой себе» (Eintal sálarinnar við sjálfa sig) и впервые напечатанная в 1599 г.

5 Крашеная одежда, в отличие от неокрашенной, была более дорогой и свидетельствовала о достатке своего владельца.

www.sarpur.is

6 Скорее всего, автор описывает орудие под названием brák, что было в ходу XIX в., особое устройство, сделанное из рога и верёвки, через которое протаскивали кожу (см. рис. справа).

7 Перевод Ольги Маркеловой.

8 Фразеологизм библейского происхождения.

Редакция перевода: Ольга Маркелова

Дополнительная редакция: Speculatorius

Иллюстрации Йоуханна Брима из издания 1950 г.

См. также рассказ Горный Эйвинд (Fjalla-Eyvindur) из сборника Йоуна Ауртнасона.

Горный Эйвинд

Действующие лица

Акт 1

Акт 2

Акт 3

Акт 4

Примечания