„Hver á hérna höndur?“

«Чьи это здесь руки?»

Þegar ég var hér um bil átta eða níu ára sat ég upp í rúmi hjá móður minni, hliðsmeð fyrir framan knén á henni, um vökuna. Valgerður Guðbrandsdóttir bræðrunga mín var að prjóna peysu sem hún átti, móti móður minni. Þá seildist móður mín aftur fyrir sig eftir hnykli sem lá við bakið á henni við gaflhlaðið. Þar öðrumegin bitans var gat niður við loftsendann móti bæjardyrunum. Þegar móðir mín atlaði að taka hnykilinn koma höndur í hönd henni. Þá segir móður mín glaðlega: „Hver á hérna höndur?“ því hún hélt fyrst það mundi vera Jakob Magnússon, siðferðisgóður en rælnisfullur uppvaxandi unglingur hér á bæ, og rétta hendurnar upp af glettum. Gægist ég þá baka til við móður mína er hún hallaði sér til svo að ljósið skein á hendurnar; sáum við þær bæði, heldur litlar, feitar, þriflegar og hvítar. Föður mínum datt í hug það mundi vera fáráðlingsstúlka hér á bæ sem kynnt var að því að rjáska sér því sem hún kunni, en mundi hafa leynzt inn í bænum í þess háttar snatti, greip því ljósið og fór með það ofan. En er hann var að fara ofan stigann drógust höndurnar úr höndum móður minnar eins og þær færu átakalaust, jafnvel þó hún atlaði að halda. Faðir minn lýsti innan um bæinn og fann ekkert; var hann þá læstur.

Когда мне1 было около восьми-девяти лет, я сидел в постели рядом с моей матерью, боком перед её коленями, во время вечернего бодрствования. Моя двоюродная сестра Вальгерд Гвюдбрандсдоуттир2 вязала себе кофту, сидя напротив моей матери. Тут моя мать протянула руку назад за клубком, который лежал за её спиной у фасадной стены. Там, с одной стороны балки, в этом конце чердака была дыра вниз прямо над входной дверью в дом. Когда моя мать собиралась взять клубок, её руки́ коснулись какие-то руки. Тогда моя мать весело спросила:

— Чьи это здесь руки? — поскольку она сперва подумала, что это Якоб Магнуссон, воспитанный, но озорной юноша, живущий на хуторе, протянул руки наверх из баловства.

Тогда я глянул за спину своей матери, когда она отклонилась так, что свет упал на эти руки; мы оба увидели их, довольно маленькие, толстые, ухоженные и белые. Моему отцу пришло на ум, что это, наверное, жившая здесь на хуторе слабоумная девушка, которая была известна тем, что подворовывала, где могла, и должно быть, она спряталась в доме ради подобных проделок, поэтому он схватил светильник и пошёл с ним вниз. Но когда он спускался по лестнице, эти руки беспрепятственно выскользнули и рук моей матери, хотя она пыталась их удержать. Мой отец осветил внутри хутор и ничего не нашёл; он был уже заперт.

Þau töluðu þá um hvað þetta mundi vera. Gátu þau þá þess til að gömul kerling sem var hér í næstu sókn og víst unni móður minni eins og flestir góðir gamlir menn gera þeim sem veita þeim einhvern góðvilja, og mundi það svipur hennar eður systur móður minnar; mundu dánar. En það var hverigt.

Тогда они заговорили о том, что же это было. Они предположили вот что: в соседнем приходе жила старуха, которая определённо любила мою мать, как большинство добрых стариков любят тех, кто проявляет к ним доброжелательность, и это, должно быть, был её дух или дух сестры моей матери, наверное, умерших. Но это было не так в обоих случаях.