Установление «своих» и заимствованных синтаксических элементов в древних переводных памятниках является проблемой первостепенной важности для германского и сравнительно-исторического языкознания, ибо, вполне естественно, что до тех пор, пока мы не будем в состоянии с большей или меньшей степенью научной точности выделять эти элементы, нельзя будет судить о синтаксических закономерностях не только германских, но и индоевропейских языков вообще.
Специальные исследования в интересующей нас области весьма немногочисленны и носят в основном общий характер. Работы на русском языке ограничиваются статьей В. Н. Ярцевой1; из иностранных работ, основанных на германском материале, следует назвать статьи У. Оуэна, Ф. Блатта и К. Сёренсена2. Заслуживают внимания также исследования, в которых используется старославянский материал3.
Разработка конкретной методики исследования синтаксических ка́лек связана со значительными трудностями, обусловленными как числом, так и жанровым и стилистическим разнообразием памятников изучаемого древнего языка. Это, естественно, может сказаться на степени и характере использования в памятниках тех или иных синтаксических оборотов, а следовательно, и на возможностях проведения широкого сопоставительного анализа.
Для объективного изучения интересующей нас проблемы необходимо прежде всего критически рассмотреть pro и contra выдвигавшихся до сих пор принципов исследования синтаксического калькирования в древних германских языках. Согласно традиционной точке зрения (родоначальником и проводником которой были немецкие младограмматики), безошибочным признаком автохтонности той или иной синтаксической конструкции в переводных текстах является отклонение (Abweichung) ее от оригинала. В этой связи особенно показательно следующее высказывание В. Штрайтберга, которое, ввиду его большой важности для затрагиваемых здесь вопросов, мы приводим полностью: «Es muß in jedem Falle untersucht werden, was als unmittelbare Nachahmung des griechischen Textes zu gelten habe und was beanspruchen könne, als echt germanisch betrachtet zu werden. Von besonderer Bedeutung für die Entscheidung dieser fundamenteter Frage sind jene Fälle, wo die gotische Konstruktion in irgendeinem Punkte von der griechischen abweicht. Denn allein diese Abweichungen geben uns den Schlüssel zum Verständnis der wahren gotischen Syntax. Selbstverständig ist, daß auch die Vergleichung der syntaktischen Verhältnisse des Gotischen mit denen der übrigen germanischen Sprachen wertvolle Aufschlüsse und Bestätigungen zu geben vermag. Sie ist namentlich dort von Wert, wo das Gotische zum Griechischen stimmt: nur sie kann hier lehren, ob sklavische Nachahmung oder zufällige Übereinstimmung vorliege»4.
Нам представляется, что сам по себе метод «отклонения от оригинала» и концепция «инородного» характера конструкций, сходных с соответствующими конструкциями оригинала, по крайней мере в пределах одного памятника, не являются надежными.
Внешнее сходство синтаксических конструкций (греческих и латинских, с одной стороны, и древнегерманских, с другой) отнюдь еще не означает обязательного влияния первых на вторые. Такое сходство нередко может быть обусловлено не только общеиндоевропейским характером тех или иных синтаксических явлений, но и влиянием древнегерманских синтаксических моделей на греческий и латинский синтаксис5. Для установления этого влияния весьма полезным может оказаться сравнительно-хронологическое сопоставление соответствующих древнегерманских и латинских (resp. греческих) текстов, а также сравнительно-хронологическое сопоставление отдельно различных древнегерманских и латинских (греческих) рукописей, относящихся не только к изучаемому периоду развития языка, но и к более раннему или позднему времени.
Одной из причин невозможности безоговорочного применения метода отклонений от оригинала является то, что эти отклонения, нередко обусловленные различными стилистическими, жанровыми и метрическими особенностями языка переводного памятника, часто не отражают закономерностей изучаемого языка, стоят в резком противоречии с ним, тем самым дезориентируя исследователя. Постоянно «подозревая» автохтонность той или иной исследуемой синтаксической конструкции, исследователь должен искать подтверждения или опровержения этого, не останавливаясь на полпути, не ограничиваясь материалом того или иного единичного памятника6, стремясь вывести общегерманские закономерности, строго учитывая жанрово-стилевые и метрические особенности изучаемых памятников.
*
В готском переводе библии в очень значительном количестве мест греческий Praesens historicum весьма последовательно передается готским претеритумом; в тех же случаях, где в готском употребляется Praesens historicum, он всюду соответствует Praesens historicum в греческом. Отсюда по традиции делается вывод о том, что для готского языка Praesens historicum является чуждым и представляет собой синтаксическую кальку. Однако при ближайшем рассмотрении дело оказывается несколько сложнее. Подавляющее большинство древних германских языковых памятников либо представляют собой произведения религиозного жанра, либо носят эпический характер. Анализ произведений подобного рода в древнегерманских языках обнаруживает нетипичность использования в них Praesens historicum [Praesens historicum вовсе не встречается, например, в таких древнегерманских языковых памятниках, как Беовульф, Хелианд, Песнь о Нибелунгах, древнеанглийские переводы короля Альфреда, переводы библии на различные древнегерманские языки (кроме готского), церковные проповеди Бликлинга и Вульфстана, Тациан и др.]. Показательно в связи с этим широкое употребление Praesens historicum в исландских сагах (но не в песнях Эдды). Что же касается употребления готского претеритума вместо греческого Praesens historicum, то здесь следует иметь в виду следующее. Во-первых, обращает на себя внимание стремление Вульфилы не нарушать временны́х рамок, не менять грамматического времени, в котором ведется повествование (в пределах периода, абзаца или главы). Кроме того, как видно из материала имеющихся памятников, в тех случаях, когда готский переводчик употребляет Praesens historicum, он целиком следует закономерностям древних германских языков, где употребление Praesens historicum и претеритума тесно переплетено. В самом деле, даже в единственном примере употребления Praesens historicum в древних западногерманских языках, а именно в древневерхненемецкой Ludwigslied (44 и сл.), Praesens historicum чередуется с претеритумом: «Thô ni was iz burolang, Fand her thia Northman, Gode lob sageda, Her sihit thes her gereda».
В готском языке, как уже говорилось, мы находим последовательное проведение принципа чередования Praesens historicum и претеритума7, причем такое чередование представляет собой отклонение от греческого оригинала, в котором в этих случаях всюду стоит Praesens historicum.
Готские примеры: «gaggiþ Filippus jah qiþiþ du Andraiin, jah aftra Andraias jah Filippus qeþun du Iesua» — греч. ἔρχεται . . . λέγουσιν* (J XII, 22); «jah sai, qimiþ ains þize swnagogafade namin Jaeirus; jah saihwands ina gadraus du fotum Iesuis» — греч. ἔρχεται . . . πίπτει (Mk V, 22); «. . . iþ is uswairpands allaim ganimiþ8 attan þis barnis jah aiþein jah þans miþ sis jah galaiþ inn þarei was þata barn ligando» — греч. παραλαμβάνει . . . εἰσπορεύεται (Mk V, 40); «jah atiddjedun du Iesua jah gasaihwand þana wodan sitandan . . .» — греч. ἔρχονται . . . ϑεωροῦσιν (Mk V, 15).
Староисландские примеры9 чередования Praesens historicum и претеритума [приводятся по тексту «Heiðarvíga saga», изданному в «Íslenzk fornrit» (III, Reykjavík, 1938). Цифры указывают на страницы и строки]: «Hann tekr nú ok sprettir gjǫrðunum af hesti kerlingar, rekr þau bæði af baki í Faxalœk, sem þeim var boðit; þar var Þuríði við engu meini hætt, ok gruflar hon af lœknum» (279, 19); «Barði ríðr til þings, eptir er hann hafði einn vetr verit hér á landi; þá bað hann sér konu; sú hét Auðr, dóttir Snorra goða, ok er hon fǫstnuð honum . . .» (326, 11).
В тех случаях, когда в греческом оригинале мы не находим нескольких форм Praesens historicum (передаваемых в готском чередующимися формами Praesens historicum и претеритума), а имеем лишь единичное соответствие греческого и готского Praesens historicum, этот последний в готском почти всегда чередуется с рядом стоящим претеритумом, соответствующим в греческом прошедшему времени (аористу, перфекту, имперфекту). Ср., например, Lk VIII, 49; J VI, 19; J IX, 13.
Необходимо отметить недопустимость подмены научно-лингвистического анализа текстов субъективными толкованиями при исследовании внутренних (семантических) калек в синтаксисе. Так, вряд ли можно согласиться с исследователями, которые, не учитывая объективных данных языка, утверждают, что готский Praesens historicum употребляется якобы только при введении в повествование нового действия или ситуации, а также при перемене места действия10. В действительности же и в тех случаях, где в готском вместо греческого Praesens historicum стоит претеритум, можно усмотреть все перечисленные случаи употребления Praesens historicum. Ср., например, Mk I, 40; Mk III, 20; J XVIII, 28 и др.
Весьма ненадежным часто оказывается и определение грамматического значения тех или иных форм или конструкций (например, определение видовой характеристики глагола в древнегерманских языках) на основе соответствующих им конструкций в подлиннике, так как в этом случае мы рискуем перенести закономерности синтаксиса оригинала на язык перевода (нельзя утверждать, например, что в каждом отдельном случае соответствия греческого аориста и перфекта готскому претериту последний обязательно имеет «перфективное» значение). Нам представляется, что ценность и правомерность какого-либо лингвистического метода вообще прямо пропорциональны его эвристической однонаправленности (под эвристической однонаправленностью мы понимаем невозможность на основе одного и того же метода сделать прямо противоположные выводы) и обратно пропорциональны количеству ограничений при использовании этого метода в анализе широкого фактического материала.
*
С точки зрения методики уместно указать, что сравнение того или иного исследуемого оборота с внешне подобными оборотами в родственных языках (в целях выявления самобытности или инородности этого оборота) особенно показательно в тех случаях, когда в исследуемом языке данная конструкция отклоняется от оригинала11 (как, например, в рассмотренном случае с Praesens historicum в готском) и если удается установить общность употребления (и/или значения) этой конструкции в ряде родственных языков (естественно, что сравнивать надо либо с конструкциями, содержащимися в оригинальных памятниках на родственных языках, либо с теми случаями, когда самобытность употребления изучаемой конструкции в родственном языке можно доказать). Если же данный оборот в исследуемом языке только совпадает с соответствующей конструкцией оригинала, встречаясь и в памятниках родственных языков, сравнение с этими последними оказывается ненадежным. Дело в том, что при прочих равных условиях не исключена возможность, что наличие внешне аналогичных конструкций в языках, родственных изучаемому, обусловлено закономерностями их самобытного развития12 и не имеет ничего общего с исследуемыми конструкциями (мы не можем, например, делать выводов об определенном порядке слов в готском на основе случаев, когда та или иная последовательность элементов предложения всюду точно совпадает с греческой, даже если подобная последовательность прослеживается и в родственных языках)13.
Отклонения от оригинала нередко могут быть обусловлены тем, что переводчик был недостаточно знаком с языком оригинала и стремился к его «буквальному» переводу. Кроме того, переводчики имели тенденцию сохранять в переводном тексте точное количество компонентов той или иной формы оригинала. Все это нередко приводило к использованию форм и синтаксических оборотов, не соответствующих по своему значению и употреблению конструкциям подлинника (ср. ниже) и нарушавших синтаксические закономерности языка перевода (особенно в глоссах)14.
С другой стороны, те или иные отклонения могут быть типичными лишь для данного памятника или нескольких [конструкция, отклоняющаяся от оригинала в данном памятнике, в другом (сходном с ним по времени написания и относящемся к аналогичному или иному жанру) может оказаться соответствием формам оригинала или, наоборот, конструкция исследуемого памятника, сходная с соответствующим оборотом подлинника, в других памятниках может оказаться отклонением].
В качестве примера можно взять древнеанглийскую конструкцию «глагол быть + причастие I». Как показали специальные исследования15, эта конструкция в подавляющем большинстве древнеанглийских (а также и древневерхненемецких) памятников соответствует различным временны́м формам латинских депонентных глаголов. Отметим, что древнеанглийская конструкция «глагол быть + причастие I» ни по своей структуре, ни по своему значению не имеет ничего общего с латинскими депонентными глаголами: лат. locutus морфологически не соответствует др.-англ. spræcende, а латинской презентной форме est никак не соответствует ее древнеанглийский эквивалент в рассматриваемой конструкции — wæs. Общее значение лат. locutus est и др.-англ. spræcende wæs также не совпадают. Этот ошибочный перевод латинской конструкции, глубоко укоренившийся в древнеанглийской переводной литературе, очевидно, обусловлен стремлением подражать сложной латинской форме.
В этой связи небезынтересно указать, что в своей «Грамматике и глоссарии» такой образованный для своего времени человек, как Эльфрик, не выделяет латинские депонентные глаголы в особую группу, соответствующую древнеанглийскому обороту «глагол быть + причастие I». Напротив, депонентные глаголы в «Грамматике» Эльфрика никогда не переводятся изучаемой древнеанглийской конструкцией, что весьма показательно. Ср. стр. 144 этого издания16: «osculatus sum — ic cyste, criminatus sum — ic leahtrode»; стр. 161: «mereor — ic geearnige, meritus sum — ic geearnode»; стр. 185: «loquor — sprece, locutus sum — ic spræc»; ср. также стр. 145 и 197.
В отличие от тех переводных памятников древнеанглийского языка, в которых конструкция «глагол быть + причастие I» почти везде соответствует тому или иному времени депонентных глаголов (например, Кембриджской рукописи псалтыря17, относящейся по времени к тому же периоду, что и переводы Эльфрика), в сделанном Эльфриком переводе «De vetero et novo testamento»18 за исключением одного случая (стр. 223 — locutus sum — wæs sprecende) времена депонентных глаголов нигде не соответствуют разбираемой древнеанглийской конструкции; древнеанглийская конструкция типа «быть + причастие I» в указанном памятнике обычно является эквивалентом простых времен (перфект, имперфект, плюсквамперфект), а кроме того, встречается в непереводной части памятника — во «Введении».
Необходимо иметь в виду, что всякого рода математические подсчеты фреквентативности — весьма ненадежный прием определения языковых закономерностей в древних памятниках19. Количество отклонений или сходств, большее или меньшее употребление или отсутствие той или иной конструкции в определенном памятнике языка может быть обусловлено его стилистическими, метрическими и жанровыми особенностями, манерой переводчика подражать простым или сложным формам оригинала, влиянием параллельных мест, синтаксическими возможностями использования тех или иных конструкций в данном контексте и др. и может не отражать истинной картины использования данного синтаксического оборота в изучаемом древнем языке. Вообще для выявления элементов «своего» и «чужого» синтаксиса в языке древних памятников, как нам кажется, большее значение имеет качественная, а не количественная оценка языковых фактов (в частности, исследование синтаксических особенностей компонентов изучаемых синтаксических конструкций и выявление синтаксических возможностей существования данного оборота в изучаемом языке, установление относительной хронологии их появления)20.
Весьма существенным при анализе оказывается следующее обстоятельство, которое нельзя упускать из виду. Выводы, сделанные на основе одного ряда отклонений или сходств, могут опровергаться другим рядом в том же памятнике.
Так, например, в нортумбрийских глоссах конструкции типа «глагол быть + причастие I» часто соответствуют в латинском оригинале простому глагольному времени, что должно свидетельствовать если не о самобытности этих конструкций, то, по крайней мере, об их широком распространении в памятниках, написанных на северном диалекте древнеанглийского языка. С другой стороны, не в меньшем количестве случаев указанной древнеанглийской конструкции в оригинале соответствует сложное время перфекта депонентных глаголов, что в свою очередь, согласно традиционным представлениям, говорит о возможности калькирования. Этот вывод о нетипичности изучаемого оборота как будто подтверждается и тем обстоятельством, что перфект депонентных глаголов в рассматриваемом памятнике часто передается в древнеанглийском простой формой глагола (ср., например, Mk I, 25: bebead = comminatus est; J XVII, 1: spræc = locutus est; Mt VIII, 23: gefulgdon = secuti sunt и т. д.) или даже пассивной конструкцией (ср. Mt VIII, 17: dictum est = gecueden wæs; Mt VIII, 10: miratus est = gewundrad wæs; Mt VIII, 13: sanatus est = gehæled uæs). Таким образом, некритическое отношение к методу отклонений и сходств с оригиналом нередко может привести к логическому абсурду.
В связи с этим большое значение для разработки методики выделения автохтонных и заимствованных элементов в древних переводных памятниках языка имеет всестороннее исследование возможных вариантов (рядов) сопоставления переводного текста и оригинала и критической оценки результатов таких сопоставлений [желательно (если это позволяет имеющийся материал), чтобы такое исследование проводилось по памятникам различных жанров].
Ценные результаты при сравнении может дать не только учет различных рукописей того или иного памятника изучаемого языка, но и глубокая филологическая критика текста, с которого был переведен тот или иной памятник (интересно, например, что сложная готская конструкция типа «глагол быть/стать + причастие II», соответствующая греческой простой форме пассива и представляющая, таким образом, отклонение от оригинала, почти всегда совпадает со сложной формой перфекта в латинских вариантах библии IV–VI вв.).
*
Как видно из сказанного выше, ввиду сложности и многоаспектности рассматриваемой проблемы и различного характера памятников нельзя сформулировать каких-либо готовых, раз навсегда данных «рецептов» выделения истинно германских синтаксических моделей, наподобие «универсального» метода отклонений от оригинала, выдвинутого младограмматиками и до сих пор бытующего в языковедческой практике. Необходимо в каждом конкретном случае изучать возможности применения одного или нескольких методических приемов, в том числе и принципа отклонений от оригинала. Использование этого принципа в сравнительно-исторических исследованиях, как мы видели, сопряжено со значительными ограничениями, которые, безусловно, необходимо учитывать. Некритическое применение метода отклонений от оригинала может привести к неправильной интерпретации языковых фактов древних языков, к анализу которых следует подходить с чрезвычайной тщательностью и осторожностью.
1 В. Н. Ярцева, Проблема выделения заимствованных элементов при реконструкции сравнительно-исторического синтаксиса родственных языков, ВЯ, 1956, № 6.
2 W. B. Owen, The influence of Latin syntax in Anglo-Saxon gospels, «Transactions of the American philological association», vol. XIII, 1882, стр. 59–64; F. Blatt, Latin influence on European syntax, «Proceedings of the Second congress of classical studies», vol. V, Copenhagen, 1957 (ср. особенно стр. 38, где автор приводит методику выделения синтаксических ка́лек. Методические каноны, постулируемые Ф. Блаттом, мало отличаются от традиционных); K. Sørensen, Latin influence on English syntax, там же.
3 См.: J. Bauer, Vliv řečtiny a latiny na vývoj syntaktické stavby slovanských jazyků, сб. «Československé přednášky pro IV Mezinárodní sjezd slavistů v Moskvě», Praha, 1958; R. Ruzicka, Griechische Lehnsyntax im Altslavischen, ZfS, Bd. III, Hf. 2–4, 1958; H. Birnbaum, Zur Aussonderung der syntaktischen Gräzismen im Altkirchenslavischen, «Scando-slavica», t. IV, 1958.
4 W. Streitberg, Gotisches Elementarbuch, Heidelberg, 1920, стр. 164.
5 Ср.: F. C. Burkitt, The vulgate gospels and the Codex Brixianus, «The journal of theological studies», vol. 1, 1900; K. Strecker, Einführung in das Mittellateinische, Berlin, 1929, стр. 24.
6 Языковые особенности единичного памятника, естественно, нельзя отождествлять с закономерностями языка, на котором он написан.
7 Интересно, что, например, у латинских авторов мы также находим чередование Praesens historicum и претеритума. Однако, в отличие от древнегерманских памятников, употребление изучаемых времен у латинских авторов не является взаимообусловленным и носит изолированный характер (мы находим целые абзацы и периоды, написанные в Praesens historicum, за которыми следуют абзацы и периоды, выдержанные в претеритуме). Ср. R. Heinze, Zum Gebrauch des Praesens historicum im Altlatein, «Festgabe für W. Streitberg», Leipzig, 1924.
8 Мы принципиально не согласны с Р. Пфистером, считающим, что в Praesens historicum приставочные глаголы с ga- имели перфективное значение (см. М. М. Маковский, К проблеме вида в готском языке, «Уч. зап. [1-го МГПИИЯ]», т. XIX, 1959, стр. 48).
9 По вопросу о Praesens historicum в староисландском ср., например: W. Lehmann, Das Präsens historicum in den Íslendinga sǫgur, Würzburg, 1939.
10 См. R. Pfister, Das historische Praesens im Gotischen, IF, Bd. 57, Hf. 2, 1939. Ср. также: B. Boezinger, Das historische Präsens in der älteren deutschen Sprache, Stanford, 1912; J. M. Steadman, The origin of the historical present in English, Menasha, 1914; H. Herchenbach, Das Praesens historicum im Mittelhochdeutsch, «Palaestra», CXVII, 1911.
11 В том числе и в случае, когда в известном количестве мест отклоняющаяся конструкция совпадает с оригиналом. Вполне естественно, что отклонения от оригинала показательны лишь тогда, когда они не обусловлены стилистическими и другими неграмматическими причинами, а являются синтаксическими закономерностями изучаемого языка.
12 Ср. В. М. Жирмунский, Сравнительно-историческая грамматика и диалектология, сб. «Материалы первой научной сессии по вопросам германского языкознания», М., 1959, стр. 13–14.
13 Именно сравнение с родственными германскими языками без учета соответствий и отклонений от оригинала ввело в заблуждение известного исследователя Дж. Кёрма (см. G. Curme, Is the Gothic bible Gothic?, «Journ. of English and Germanic philology» (JEGPh), vol. X, № 1–2, 1911, стр. 151 и сл.; стр. 335 и сл.), часть выводов которого, кроме того, основана на «языковом чутье» (!) в отношении такого мертвого языка, как готский. Интересно отметить, что многие поэтические произведения на древнегерманских языках, считаемые оригинальными, нередко оказываются обусловленными латинским прозаическим текстом, сравнение с которым может привести к весьма интересным результатам (ср. E. B. Irving, Latin prose sources for old English verse, JEGPh, vol. LVI, № 4, 1957). Любопытно, что даже в бесспорно самобытных поэтических произведениях некоторые авторы отмечают наличие синтаксических «латинизмов» (ср. F. Klaeber, Aeneis und Beowulf, «Archiv für das Studium der neueren Sprachen», Bd. CXXVI, 1911).
14 Ср., например: A. S. C. Ross, The errors in the English gloss to the Lindisfarne gospels, «Review of English studies», vol. VIII, 1932; J. W. Marchand, Dialect characteristics of our Gothic MSS, «Orbis», t. V, № 1, 1956; R. Handke, Über das Verhältnis der westsächsischen Evangelien-Übersetzung zum Original, Halle, 1896; H. Glunz, Das lateinische Vorlage der westsächsischen Evangelienversion, Leipzig, 1928; его же, History of the vulgate in England, Cambridge, 1933.
15 Ср. F. Mossé, Histoire de la forme periphrastique «être + participe présent» en germanique, Paris, 1938 (там же приводится обширная библиография). Рассматриваемая конструкция разбирается также в моей работе «О значении конструкции „глагол бытъ + причастие I“ в нортумбрийских глоссах», «Уч. зап. [1-го МГПИИЯ]», т. XI, 1957.
16 «Ælfrics Grammatik und Glossar», hrsg. von J. Zupitza, Berlin, 1880.
17 «Der Cambridger Psalter», hrsg. von K. Wildhagen, Hamburg, 1910.
18 См. «Älfrik De vetere et novo testamento, Pentateuch, Josua, Buch der Richter und Hiob», hrsg. von C. W. M. Grein, Cassel — Göttingen, 1872.
19 Классическим примером применения метода цифровых подсчетов являются, например, следующие работы: M. Callaway, The infinitive in Anglo-Saxon, Washington, 1913; M. Metlen, Does the Gothic bible represent idiomatic Gothic?, Evanston, 1932.
20 Ср. В. Н. Ярцева, указ. соч., стр. 7, 14.
* ἔρχεται . . . λέγουσιν — исправлено; в оригинале напечатано явно ошибочное: λέγει . . . λέγει.
Источник: «Вопросы языкознания» № 1, 1961, с. 99–105.
В данной электронной версии: исправлены замеченные опечатки и ошибки (например, неверные номера страниц в источниках, номера библейских стихов и др.), древнеисландские цитаты приведены полностью по первоисточнику.
OCR и исправления: Speculatorius