54 А. А. Сванидзе

Кредитно-долговые отношения и городское законодательство в средневековой Швеции (XIII–XIV века)

Развитие в феодальном обществе кредитно-ссудных, залоговых, долговых отношений было неразрывно связано с эволюцией рынка, движением собственности, трансформацией социальных связей. Роль кредитно-банковско-ростовщических операций стала особенно очевидной на пороге нового времени, когда купеческо-ростовщический капитал явился одним из могучих рычагов первоначального накопления, главным инвеститором нарождавшегося предпринимательства. Понятно, что этот период в истории кредита и банковского дела, постоянно привлекающий внимание и медиевистов, и специалистов по новому времени, исследован значительно шире, нежели период, когда денежный рынок только зарождался.

Изучение истории денег, кредита и организации банковского дела серьезно продвинулось в последние годы, в связи с активизацией историко-экономических исследований. В специальных докладах и сообщениях по истории денег, банков и кредита в Европе и на мусульманском Востоке, сделанных на V Международном конгрессе экономической истории (Ленинград, 10–14 августа 1970 г.), особенно подчеркивалось значение этих сюжетов, как факторов экономического развития и социальной трансформации феодального общества (в частности, роль коммерческой инвестуры в средневековой экономике). Одновременно выявились значительные разногласия между экономисториками по вопросу о месте кредита в условиях 55 экономической жизни средневековья, в том числе в связи с региональными различиями1.

Заметным шагом в исследовании нашей темы явилась международная конференция по проблеме «Кредит, банки и инвестиции, XIII–XX века», которая состоялась в Италии весной 1972 г.2 Это был первый большой форум экономисториков, специально посвященный протяженной истории кредита и банков — от первых, незрелых элементов генезиса системы денежного рынка до ее современного состояния. Конференция уделила особенно много внимания проблеме отношений кредита в средние века, в частности его происхождения, типологии и дифференциации, аккумуляции банковского капитала и эволюции денежного рынка. Доклады, сообщения и дискуссии на конференции не только еще раз подтвердили важность изучения средневекового кредита, но и выявили некоторые актуальные аспекты и задачи этого исследования: проблема типологии кредита и банковского дела на уровне локальном, региональном, континентальном — и на различных этапах эволюции европейского феодального общества; вопрос о связи денежного рынка с производством, обменом, средствами обращения, коммуникациями — также в их эволюции; проблема зависимости кредитно-банковской конъюнктуры от конъюнктуры политической (и наоборот) и др.

В основу настоящей статьи положен доклад, сделанный автором на первой секции названного симпозиума3. Не претендуя на полное освещение темы — весьма обширной и многогранной, автор стремится прежде всего собрать первые и наиболее важные данные о ссудах, залоге, заемных обязательствах и т. п. — обо всех элементах кредитно-долговых отношений, которые зафиксированы в законодательных памятниках, 56 городских книгах, дипломах и других шведских документах. В своей совокупности эти сведения еще не изучались. Между тем, собранные воедино, они позволяют обнаружить некоторые закономерности как развития собственно кредитных отношений в средневековой Швеции, так, возможно, и взаимоотношений кредита с формами торговли.

Шведский материал мало известен историкам средневекового кредитно-банковского дела4. Вероятно, он представит интерес и в сравнительном аспекте — для типологии средневекового кредита в целом, и, особенно, в балтийском регионе.

* * *

Расположенная на северо-западных окраинах Европы. Швеция принадлежит к числу тех стран, которые не испытали непосредственного влияния римского мира. В средние века, по мере активизации коммерческих связей в Атланто-Балтийском регионе, Швеция, в силу ряда объективных причин, стала играть заметную роль, она получила значительные импульсы из более развитых стран, особенно из Германии. Иммиграция в шведские города немецких ремесленников и торговцев, а на горные промыслы — саксонских рудокопов, приобщение страны к международной торговле — все это не могло не сказаться — и действительно сказалось — на масштабах, типах, осознании и правовом оформлении отношений кредита. Однако это влияние стало ощущаться лишь с XIII в., т. е. с того времени, когда в Швеции сложился городской строй. До этого развитие страны проходило в общем спонтанно и довольно замедленно, что также проявилось в отношениях кредита.

Первые письменные свидетельства о кредите мы находим в областных законах (landskapslagar) — записях обычного права, сделанных главным образом в том же XIII в.5. Конечно, 57 многие предписания областных законов (как всякого обычного права) возникли задолго до их кодификации и сохранялись вследствие значительной социальной стабильности древней Швеции. Но шведские специалисты используют областные законы прежде всего для изучения того времени, когда они были записаны, хотя и указывают на ряд содержащихся там более древних, во многом уже отживших или чисто постулативных норм6. «Опрокидывать» данные областных законов в более далекое прошлое можно лишь с существенными оговорками; особенно это касается времени до середины XI в., т. е. до конца эпохи викингов, ставшей отчетливой вехой в процессе складывания скандинавского феодализма.

Это не означает, что в догородской Швеции не было отношений кредита. Можно даже с уверенностью сказать, что эти отношения обязательно существовали там и до XIII в. Ведь кредит был неотъемлемым спутником регулярной торговли, а последняя фиксируется в отдельных центрах Швеции уже с середины I тыс. н. э.7. Но то обстоятельство, что первые документальные сведения об отношениях кредита в Швеции сохранились от периода, когда там складывался городской строй, чрезвычайно важно: это не только совпадение во времени — это фон, предпосылка, условие развития института. Второе условие, которое мы имеем, как данное, для начальных этапов развития кредита, это спонтанность и консерватизм предыдущей эволюции страны. Третье условие — активизация балтийской торговли и сильное воздействие немецких образцов, начавшееся и ставшее возможным благодаря всем предыдущим: росту северо-европейского рынка, относительной экономической слабости Швеции и, наконец, возникновению ее городов, ставших опорными пунктами иноземной экономической экспансии и социально-правового воздействия.

58 Областные законы знают различные формы долговых отношений. Это отношения только между чужими людьми (не родственниками), сложившиеся в результате займа одним лицом у другого лица наличных денег или иных ценностей, могущих служить средствами обмена, а также продуктов питания, средств и орудий труда (включая рабов), средств передвижения и т. п. Уже в ранней редакции Вестгёталага8 говорится о возврате любого долга (др.-шведск. lan). Затем предписания о долгах повторяются в законах других передовых областей страны — Уппланда и Сёдерманланда. Там фигурируют такие категории, как кредитор, должник, свидетель, поручитель, залог, долговое обязательство. Закон предписывает возвращать долг в целости, в полном объеме и без пререканий («All lan skulu hel hem flyties pem sum laepi firi vtaen al genmaeli»). Утраченный или испорченный предмет может быть заменен равноценным, за исключением двух случаев. Первый — если в долг брали раба, и он погиб, находясь у должника (например, был задавлен упавшим деревом); в этом случае, помимо возмещения цены раба, полагался еще и штраф. Другой специально оговоренный случай, — если в долг бралась фиксированная сумма; она подлежала строго адекватному возмещению.

Таким образом, денежная ссуда уже выделилась из общего перечня обычных займов. Однако понятие «долга» в смысле денежного займа фигурирует только в документах, составленных на латинском языке (obligare). Соответствующий шведский термин гораздо шире: giaeld (деньги, материальные средства) — в большинстве областных законов, skyldh (долг, материальное обязательство) — в Вестгёталаге. В областных законах указывается, что ссудные соглашения, как и соглашения о любом займе или покупке, должны составляться в присутствии свидетелей (lansvitni) и что кредитор (borghansaeren) имеет право взять залог (nam) под обеспечение долга9.

Первое шведское обозначение заемного письма встречается в Сёдерманналаге10. Это brewm (букв. — письмо), т. е. особая запись, письменное свидетельство при займе денег, фактически — обязательство об уплате. В законе указано, что 59 оформление займа должно производиться «со свидетелями или письмом» («witnum vt sat eller med brewm)11. Иначе говоря, письменное оформление займа было не обязательным.

Итак, областные законы дают представление о проникновении ссудно-кредитных и долговых отношений в аграрное общество, где отношения такого рода были редки и вообще специфичны. Это общество достаточно замкнуто, там все делается публично, гласно и «по обычаю». Поэтому областной закон, еше сохраняющий инерцию замкнутого аграрного мира, почти не детализирует процедуру заемного акта, не входит во все ее тонкости — так, как он делает это, например, в вопросе о наследовании и отчуждении родовой собственности. Закон напоминает о себе лишь в случае грубого нарушения самого принципа сделки — не важно, идет ли речь о денежном кредите или займе раба для рубки деревьев. Но сам факт упоминания в областных законах заемного соглашения и, что особенно важно, денежного займа — очень существен. А различная полнота освещения и регулирования этого вопроса в законах отдельных областей, как известно, отличающихся друг от друга по темпам и характеру развития, свидетельствует о том, что денежный заем — явление для деревенской жизни относительно новое, нетрадиционное, далеко не отделившееся от генетически предшествующих форм и потому еще не отпечатавшееся R стандартных и адекватных формулах.

Другое дело — город. Он тоже не был обойден кодификационными актами ХШ в.: в середине этого столетия был записан шведский общегородской судебник Биркрэттен12. Подобно областным законам, Биркрэттен представлял собой запись обычного права и, следовательно, нес все типологические особенности документов такого рода; но при этом Биркрэттен был не местным судебником — законом одного города, а действовал для городов всей тогдашней территории страны13.

В Биркрэттене регулирование отношений, связанных со всякого рода ссудами, займами, арендами и задолженностью по 60 ним, занимает значительно большее место. Непосредственно кредитно-долговым обязательствам или упоминаниям о них в Биркрэттене посвящено четыре статьи, где говорится об оформлении акта займа, о порядке возврата или изыскания долга и мерах наказания неплательщика.

Ст. 5 гласит, что денежный долг следует и брать, и возвращать при трех свидетелях. Вариант оформления сделки — клятва заинтересованных лиц. Ст. 9 (регулирующая место принесения клятвы людьми, находящимися в путешествии) еще раз напоминает о необходимости полного возврата долга, обязательно при свидетелях (§ 3), и запрещает принесение клятвы лицом, выступившим при данном деле поручителем (borghaenaeman — § 1).

Ст. 37 рассматривает порядок взыскания долга. Если какой-либо горожанин не отдал долга, его следует «призывать к уплате на трех городских собраниях (byamotum)»; если и тогда уплаты не последует, кредитор в сопровождении свидетелей и официальных лиц идет в дом должника и там снова предлагает ему погасить задолженность. Если должник и теперь откажется от выполнения своих обязательств, заимодавец вправе продать то, что возможно, из имущества должника, вернув ему затем разницу между суммой долга и суммой, вырученной от продажи изъятого имущества. Имущество, продаваемое за долги, должно осматриваться и оцениваться при свидетелях; за несоблюдение этого правила полагается штраф. Та же ст. 37 строго запрещает (под страхом штрафа в три марки) всякое лихоимство, т. е. взимание с должника большей суммы, чем та, которая была ему ссужена (§ 3).

Наконец, ст. 40 специально трактует вопрос о взыскании долга с чужаков, т. е. не горожан, задолжавших жителю данного города. Здесь крайней мерой наказания являлась конфискация имущества и заключение должника в тюрьму.

В целом и порядок оформления ссуды (займа, долга), и меры ее взыскания в Биркрэттене совпадают с соответствующими указаниями областных законов, согласно которым, кстати, в уплату долга могла идти и земля должника, и его «тело» (имеется в виду принудительная отработка долга). Добавим, что, как и в областных законах, денежный долг в Биркрэттене еще не отделен от задолженности по аренде дома, корабля, земли14 , а также по уплате судебных издержек и штрафов за различные правонарушения. Бросаются здесь в глаза и 61 реликты обычного права, особенно древнейших норм морского и купеческого права: заключение паевой сделки (например, при перевозке товаров по морю) «на слово», скрепление ее клятвой и др.15.

Вместе с тем очевидно, что в городе, где вся жизнь вращается вокруг рынка, где объектом сделок (купля-продажи, арендных и прочих) является прежде всего движимость и ею же может возмещаться неуплата долга, — кредитные операции начинают занимать уже самостоятельное место. В частности, статья о взыскании долга (ст. 37) посвящена именно денежному долгу; не случайно в ней содержится специальная приписка о запрете наживы со ссуды (из областных законов этот запрет, возникший под влиянием канонического права, имеется лишь в Уппландслаге). Неслучайно выделена в городском праве и статья о задолженности чужака, обладающего годной к распродаже движимостью: речь явно идет о купце. Не случайно и то, что порядок получения и возврата денежной ссуды нормируется здесь особо и отличается от порядка заключения обычной сделки16.

Характерно, далее, что городское законодательство спешит оформить различные типы так называемых «товариществ»: коммерческое соучастие, совместное ведение дела или заключение сделки (чаще всего это были, судя по всему, краткосрочные паевые товарищества типа комменд). В Биркрэттене оговорен, в частности, случай, когда «несколькими [лицами] совместно» арендован корабль. Неизбежность и учащение такого рода отношений в городе естественно вели к дальнейшему развитию форм кредита, к появлению паевого кредита, когда в качестве заимодавца и, особенно, ссудополучателя выступали не отдельные лица, а коллективы лиц, связанных общностью коммерческого предприятия (так называемые «кредитные 62 товарищества», создающие капитал за счет долгов или закупок в кредит).

Таким образом, уже Биркрэттен, это первое городское законодательство, происшедшее из обычного, т. е. сугубо традиционного, права и по времени своей кодификации являющееся ровесником областных законов, — уже оно показало ведущую роль города в развитии, дифференциации, углублении ссудных и долговых отношений. Главную роль здесь, конечно, играл характер городского хозяйства, мелкое товарное производство и рынок, само существование которых было связано с развитием и накоплением средств обращения. Ведь многие виды запродажных сделок неизбежно сопрягались со ссудой, ее погашением и другими операциями со средствами обращения.

Уже в XIII в. в городе сосредоточивается и торговля драгоценными металлами — «основой» универсального средства обращения. Так, например, в хартии Магнуса Ладулоса г. Йёнчёпингу (1288 г.)17 король, разрешая городу держать ярмарку (marenat eller byte), предписывает: никто не должен покупать и продавать «испорченное» серебро — более низкой, чем положено, пробы, пережженное и т. д.18. Этот документ особенно интересен не только как один из ранних актов регулирования обращения драгоценных металлов на шведских рынках, но и как первое свидетельство существования в городах страны (вряд ли в одном лишь Иёнчёпинге) рынка серебра — главного «монетного металла» Швеции на протяжении почти всего средневековья. Концентрация в городах драгоценного металла также явилась важным условием появления денежного рынка.

Вероятно, определенную роль в развитии ссудно-заемных и долговых отношений играло укрепление городского права, что давало более надежную гарантию при всякого рода сделках, в том числе денежных19.

Дальнейшнее развитие кредитно-долговых отношений в Швеции можно проследить по законодательству XIV в.: Государственному уложению короля Магнуса Эрикссона — Ландслагу 63 (1347 г.), его же Городскому уложению — Стадслагу (принятому между 1350 и 1357 гг.) и некоторым документам более частного характера.

Главное место здесь, конечно, принадлежит Стадслагу (букв. — городской закон), где интересующие нас отношения фиксируются наиболее подробно. Стадслаг, в отличие от Биркрэттена, — обширный законодательный свод, объем и содержание которого отражают те большие сдвиги, которые менее чем за столетие, миновавшее со времени кодификации Бирк- рэттена, произошли в городской жизни страны. Здесь последовательно рассматриваются все стороны жизни города, его взаимоотношений с королевской властью, аграрным населением, иностранными купцами и т. д. Одно из важнейших мест в новом Уложении заняли регулирования, касающиеся кредитно-долговых сделок и обязательств: в той или иной связи они рассматриваются почти во всех разделах Стадслага.

В «Разделе о праве короля» говорится о заемных и арендных документах, взыске по ним и наказании за невыполнение обязательств20; в «Разделе о недвижимом имуществе» («Разделе о земле») вопросы долга и ссуды трактуются в связи с залогом, выкупом и возвращением родовой земли, порядком оформления и гарантиях этих операций21. В «Разделе о постройках» и «Разделе о кораблях» рассматриваются взаимные обязательства сторон при совладении, аренде, найме и займе транспортных средств, помещений, рабочего и другого скота, найме работников; там же указан порядок взыска долгов по соответствующим обязательствам22. В «Разделе о торговле» проблемам залога, ссуды, кредита, их оформления, обеспечения и взыска посвящены целиком 8 (из 34-х) глав23. В «Разделе об избе совета» (т. е. о порядке работы, полномочиях и функциях городского муниципалитета) половина глав (из 35) посвящена процедурным вопросам, связанным с обязательствами по кредиту и ссуде, различным видам залога и задолженностей24.

Рассмотрим наиболее важные из этих материалов. Прежде всего, Городское уложение настоятельно подчеркивает, что договорные отношения обязательно должны быть оформлены, 64 ибо лишь засвидетельствованный акт признается законом. Соответствующее свидетельство дает, в случае необходимости основание и право обратиться за «законной» помощью не только к властям города, но и к королю. Отсутствие свидетельства может дать основание для прекращения дела.

Свидетельствами о совершении или несовершении любого акта являлись: «битье по рукам», выдача «божьих денег», клятва, присутствие третьих лиц (юридически дееспособных) и, наконец, составление письменного документа, соответствующим образом заверенного. Таким же образом оформлялся и заем (ссуда, долг). Обязательным условием его законности была гласность. Устный договор скреплялся свидетелями, кредитор и должник ударяли по рукам. О более серьезных займах делалась запись в городской книге (tänkebok), где фиксировались гражданские и уголовные дела; кредитор и должник при этом никакого документа на руки не получали. Наконец, ссуда могла оформляться в виде заемного письма, которое также составлялось и свидетельствовалось в магистрате. Скрупулезность оформления акта зависела от его важности, т. е. обусловливаемых им обязательств. Долговые обязательства в городе считались в ряду наиболее существенных, поэтому законодательство по нескольку раз и в разной связи возвращается к описанию процедуры долгового акта и особенно подчеркивает ее важность для законного хода дела.

Прежде всего — о самом понятии долгового обязательства. Судя по Стадслагу, это обязательство могло возникнуть буквально при всех актах, явлениях, событиях, отношениях городской жизни. Особенно тщательно закон оговаривает следующие случаи:

1. Заем наличных денег (reda paeninga) или иных ценностей. Здесь предусмотрены случаи взятия в долг денег для себя или для третьего лица, под залог, под письменное обязательство, под клятву («на веру»), при свидетелях (или в сочетаниях этих гарантийных мер). В случае нарушения заемного соглашения суд использует показания свидетелей, клятву свидетелей или самих заинтересованных лиц, и конечно, письменное обязательство, если оно имеется25. «Путешествующий (weghfarande) человек может явиться с жалобой к городским 65 властям по поводу неуплаты долга только с заемным письмом»26.

2. Обязательства по вкладам при совладении, совместной сделке или совместном предприятии. Так, «если двое совместно застраивают один участок, или один строит нижний [этаж], а один — верхний», или если двое владеют одним домом, подвалом или участком земли27, и между этими лицами возникает недоразумение из-за того, например, что один богаче и хочет строить из камня, а другой беднее и не хочет этого, то муниципалитет назначает четырех лиц из числа своих членов или других полноправных горожан, которые должны разделить между совладельцами их обязательства и определить размер обязательств и денежного вклада каждого из них28. Это решение окончательное и должно быть подробно зафиксировано в «письме», т. е. в письменном решении города (§ 1: «…ok takes ther stadz breff..»), которое, соответственно, служит и материальной гарантией невыполнения условий.

3. Обязательства по аренде дома или усадьбы (husalegho, gardha legho), которые начинаются с того момента, когда съемщик (legher man; han, som legde; gaester) при свидетелях дает хозяину дома (husabondhe, aeghanden) задаток (деньги, скрепляющие сделку, — faeste paeninghen)29. Затем обязательства вступают в силу, и их несоблюдение (при продаже дома хозяином, преждевременном выселении жильца, отъезде последнего и т. д.) может караться с помощью властей. Если в соглашение был внесен пункт о починке или усовершенствовании дома и хозяин этого не сделал, или если квартиросъемщик нанес дому и иным помещениям ущерб, сумма убытка соответственно вычитается из арендной платы или прибавляется к ней. Два свидетеля с каждой стороны присутствуют при возмещении убытка или обязательства30.

4. Обязательства при аренде и взятии в долг некрупного (легко перемещаемого) движимого имущества (fae): лошади или другого скота, топора и т. п.31. Здесь особо оговаривается случай, когда взятая вещь повреждена и хозяин обязан отдать 66 не только плату за аренду (leghan), но и цену испорченного предмета (или заменить его равноценным). Следует отметить, что во многих долговых обязательствах, особенно сельского происхождения, дошедших от XIV в., в качестве «мелкой» ссуды выступают зерно и скот. Чуть ли не до конца средних веков в долговых обязательствах фигурировали рабы.

5. Обязательства при аренде корабля (skiplegho), касающиеся, с одной стороны, командира (шкипера) или владельца корабля, с другой — арендующего корабль лица (речь, конечно, в первую очередь идет о купцах). Здесь предусматриваются различные варианты нарушения соглашения: отказ от аренды или арендной платы после того, как был внесен задаток (faestepaening); фактическое помещение на корабль большего груза, нежели было предусмотрено в договоре, или требование вернуть больше товара, чем было погружено в действительности; порча товара или пропажа его вследствие различных причин и т. д.32. Плата за фрахт корабля, все виды оплаты за товар и штрафы должны возмещаться (giaeldes) только наличными деньгами (redho paeninga)33, при невнесении которых образуется денежный долг.

6. Обязательства при найме работника. Здесь прежде всего речь идет о долге нанимателя — хозяина, который не отдает наемному слуге (служанке, работнику) заработанной им платы (fortiaent lön)34; видимо, такого рода случаев было в городе немало. Договор между сторонами вступает в силу и соблюдается при обычных условиях запродажно-арендной сделки с недвижимостью (после получения задатка при свидетелях), о чем прямо говорится в законе (swasom ware vm gardha legho)35. Заболевший слуга теряет из зарплаты ту часть, которая приходится на дни его болезни.

7. Обязательства, соглашения о которых в законе особо не оговариваются, но нарушения их так или иначе предусмотрены: задолженность по земельной арендной плате36, налогам, 67 пошлинам и штрафам (предписаниями о которых Стадслаг буквально пестрит), по всякого рода сделкам и т. п.

Таким образом, долговые обязательства образовывались в городе постоянно. Купля-продажа, аренда, наем, заем (ссуда), залог, различные правонарушения, налог, наконец, карточная игра37 — все проявления городской жизни сопровождались определенными обязательствами сторон. И во всех этих случаях при невыполнении заданных условий появлялся материальный долг. В разных главах, в разной связи, но в одном значении Стадслаг, как и Биркрэттен, употребляет применительно к понятию долга термин giaeld (выплата, материальные средства, букв. — деньги) и skyld (задолженность, обязательство, букв. — долг). Вопрос о погашении долга, материального обязательства и становится объектом внимания закона.

В смысле мер пресечения при нарушении закона Стадслаг также не отличает ссудные операции от обязательств по всякого рода задолженностям, единичным или регулярным платежам (при сделках, арендах, налогах и т. п.). Злостный неплательщик преследуется одинаковым образом, независимо от того, в результате каких акций образовался его долг. Городское законодательство детализировало традиционную в Швеции, весьма жесткую шкалу наказания за долги: штраф, опись и конфискация имущества и принудительная отработка долга, добавив к этому еще домашний арест, как предупредительно-промежуточную меру, и тюремное заключение. Причем, если городское законодательство XIII в. предлагает применять такую меру, как арест, лишь к чужакам, Стадслаг уже распространяет это наказание и на местных бюргеров; избежать тюрьмы можно было, лишь внеся залог (лично или при помощи поручителей). Применение городом жестких мер для обеспечения материальных обязательств и удовлетворения исков по ним, защита имущественных нрав как своих жителей, так и иноземных купцов и прочих лиц, — все эти строгие правила, безусловно, способствовали дальнейшему развитию коммерческих договорных отношений, в том числе ссудно-кредитных.

С точки зрения процедуры, денежный кредит, денежная ссуда в Стадслаге все еще рассматриваются как один из подвидов коммерческой сделки. Оформление и взыскание денежной ссуды регулируется по преимуществу в законах о «мелком» займе или долге38. Вероятно, это может рассматриваться 68 как свидетельство того, что в шведском городе той эпохи действительно преобладали мелкие ссуды, не имевшие серьезного коммерческого значения.

Однако дело обстояло вовсе не так однообразно. Во-первых, в том же Стадслаге очень большое место уделено регулированию залога. Залог (nam, pant), как материальная гарантия какого-либо обязательства, представлен в Стадслаге двумя видами. Первый — залог-поручительство, избавляющий лицо, виновное в каком-либо правонарушении, от тюремного заключения полностью или до вынесения приговора по его делу. О залоге этого вида в Стадслаге говорится неоднократно, в наиболее общем виде — в «Разделе об избе совета»: при всех нарушениях в городе, влекущих за собой тюремное заключение, горожанин и гость могут внести залог, за исключением дел о лишении кого-либо жизни39. Возможность «откупиться» от тюремного заключения залогом — правовое нововведение Стадслага, которое свидетельствует о возросшей роли движимых ценностей, в частности, наличных денег и, соответственно, владеющих ими социальных слоев (вопрос о которых — особая тема, не входящая в задачи данной статьи).

Еще большее внимание уделяет Стадслаг залогу под ссуду, т. е. закладыванию ценного предмета в обеспечение денежного займа. Этой теме в Стадслаге посвящено четыре главы из «Раздела о торговле» и столько же — из «Раздела о недвижимой собственности». В гл. 10 «Раздела о торговле» рассматривается, что именно может служить залогом при денежном займе («о закладывании чего бы то ни было» и «как с этим залогом следует обращаться»)40. В тексте этой главы фигурируют лишь золото (gull), земля (приусадебная — tompt) и дом (hws). Эти ценности надлежит всячески оберегать до минования срока выкупа, дабы закладчик мог вернуть свою собственность неповрежденной. Но возможны были и другие залоги, поскольку в следующей главе сказано, что никто не имеет права чужой залог износить (nöta), испортить (wärra), отдать в пользование (в долг — vtlana) и т. д., под страхом штрафа и возмещения фактического убытка41. Заклад делается при свидетелях, которые должны проверить, в каком состоянии находится закладываемый предмет, помочь в определении его оценки и затем, присутствуя при выкупе залога, проследить, 69 чтобы все было по закону. Те же свидетели должны присутствовать при перезалоге, продаже залога заимодавцу (в случае, если должник не может его выкупить) и т. д.42.

Большое внимание закон уделяет закладыванию наследственной земли: порядку ее залога, выкупа и возвращения, месту и порядку оформления закладного документа (который является почти обязательным) или доверенности — в том случае, если заклад земли осуществляется не непосредственно ее владельцем. Закон подчеркивает, что залог земли, как и все сделки с ней, должны оформляться только муниципалитетом. Особое нормирование заклада земли объясняется, безусловно, влиянием действующего в стране права бюрда, т. е. преимущественных прав родичей при купле-продаже, залоге и оценке родовой земли. Стадслаг в вопросе о земле еще следует за земским уложением43, и это весьма интересно. Но показательно и то, что земельные владения горожан также являются объектом ссудных операций.

Особо оговаривается незаконность наживы при даче ссуды под залог. Заклад должен быть выкуплен за ту же сумму, за какую был сдан; если он стоил больше, чем было под него взято, то при выкупе должник платит столько, сколько фактически получил44. Запрет ростовщичества отчетливо звучит и в главе о несостоятельном должнике из «Раздела об избе совета». Там указано, что если должник не ликвидировал задолженность после трех предупреждений, сделанных официально, через служащих муниципалитета, и если долг и штраф за его просрочку не могут быть погашены из имущества неплательщика по причине бедности последнего, то муниципалитет должен организовать расследование, имеющее целью, во-первых, подтвердить несостоятельность должника и, во-вторых, выяснить, как возникло его долговое обязательство (skudhis tha fatekdomber hans ok hurw giaeld hans aeru tilkomen). И если выяснится, что долг образовался в результате азартной игры (dobbel) или ростовщической операции (oker), «то истец имеет тогда меньше всего прав (minstra raet)»45.

По имеющимся данным, в средневековом шведском городе не сложились особые ссудно-кредитные учреждения, выдававшие ссуды под залог. Однако, очевидно, в шведском городе 70 XIV века заемные операции уже приобрели большое самостоятельное значение и место. Судя по характеру залогов и строгости, скрупулезности их оформления, залог шел и под мелкие, и под весьма значительные суммы, причем как в возмещении уже имеющегося долга, так и под будущую ссуду. Возникли уже и элементы денежного рынка с его специфическими спекуляциями в виде ссудного процента. Правда, ростовщичество по-прежнему запрещалось (запрет этот был повторен и в известном указе 1345 г. — так называемом Tälje stadga)46, и действительно, документальных данных о ссудном проценте известно очень мало. Но в данном случае сомнительное правило «нет данных о факте — значит, не было самого факта» особенно непригодно: в связи с запретами взимание процента усиленно скрывалось, ростовщики стремились не давать против себя письменных свидетельств. А неоднократно, в течение столетия, с середины XIII до середины XIV вв., упорно повторявшиеся запреты ростовщичества являются убедительным доказательством его живучести и достаточной обыденности.

О чем свидетельствовало широкое распространение ссудных операций, в том числе больших ссуд и под большой залог? Чтобы ответить на этот вопрос, следует разобраться, почему, с какой целью брались ссуды, каким образом возникали долги, в том числе денежные. Применительно к деревне вопрос о задолженности рассматривался главным образом в связи с потерей земли и вообще процессом возникновения поземельной и личной зависимости общинников-бондов. В частности, так называемое «добровольное рабство», просуществовавшее в стране почти до середины XIV в. и зафиксированное в трех областных законах Швеции47, некоторые ученые весьма доказательно считают, в частности, одной из крайних форм долговой кабалы, которая возникала в крестьянской среде вследствие неспособности низшей прослойки мелких хозяев справиться с возраставшими публичными обязанностями (налогами и т. п.). Отсюда — кабальные займы, в возмещение которых поступала не только земля, но и личность непосредственного производителя48.

71 Ландслаг середины XIV в. уже не говорит о «добровольном рабстве». Но и там нормируется залог земли, предусматривается конфискация земли за неуплату оброка, говорится о «штрафе телом» (принудительной отработке) наймита за долги49. Иначе говоря, задолженность продолжала действовать как следствие и как фактор социальной дифференциации и в рассматриваемое нами время. Эта социальная функция задолженности, как инструмента дифференциации и закабаления, имела место и в городе, где, как ясно из Стадслага, существовали такие способы погашения долгов (в том числе — по судебным штрафам и поручительству)50, как залог и продажа недвижимости; кабальный займ; залог, конфискация и продажа движимого имущества; наконец, принудительная отработка (aerwodhis) долгов в пользу частного кредитора (или города и короля, если долг возник в результате неуплаты налога, судебного штрафа и т. п.)51.

Наряду с этим можно отметить развитие и другой крупной общественной функции ссудных отношений — коммерческого кредита. Стадслаг не знает этого термина, понятие коммерческого кредита (купеческого и промышленного) не получило еще законодательно-правового оформления. Но сами эти отношения существуют. Наличие торгового (купеческого) кредита, его вычленение из долгосрочного займа видно из анализа материалов, относящихся и к наиболее развитому типу оформления долгового обязательства — заемному письму. Мы уже отмечали выше, что с точки зрения общей процедуры кредит в Стадслаге все еще рассматривается как один из подвидов коммерческой сделки, сопровождающейся материальным обязательством. В то же время именно при коммерческом кредите оказывается наиболее необходимым составление заверенного письменного обязательства — заемного письма.

Действительно, если вспомнить условия оформления займа денег (или иной движимости), то оказывается, что вообще в городе этот акт мог оформляться при помощи устного соглашения, сделанного при свидетелях и скрепленного клятвой. Но имеется определенная ситуация, когда возбуждение иска по ссуде оказывается возможным лишь по предъявлении заемного 72 письма: речь идет о том случае, когда истец — «путешествующий» человек («weghfarande aer»). Данное обозначение явно противопоставляется другому: «оседлый» человек (bofaste maen). Из Ландслага и Стадслага известно, что только оседлый житель города или деревни мог быть свидетелем и поручителем при наиболее важных сделках52: ведь этот человек сидит на своей земле, он местный житель и пользуется правами в общине, его все знают, ему есть чем поручиться и он сам всегда найдет поручителя. «Путешествующий» человек может быть не известен горожанам, да и дать ссуду или продать в кредит какие-то товары он мог где-то в другом месте, откуда потребовалось бы везти свидетелей в данный город (такой вариант также предусмотрен Стадслагом — и именно в случае, если у приезжего нет заемного письма!)53. Поэтому чужаку, заезжему гостю для взыскания долга обязательно нужен официальный документ. Таким «путешественником», явившимся в город с заемным письмом, полученным здесь же (или в другом месте), был в то время прежде всего купец.

Терминология шведского средневекового законодательства, при всей своей архаической образности, всегда точна. Она совершенно определенно свидетельствует, что заемное письмо возникло во многом в результате развития не местной, а более широкой — межгородской, межобластной, наконец, международной торговли, и что главной задачей ссудных отношений здесь был торговый кредит. В целом можно придти к заключению, что в Швеции XIII–XIV вв. коммерческий кредит преобладал над гораздо менее выраженным ростовщическим54.

В XIV в. о заемном письме, как вполне принятом типе денежного обязательства, говорится, помимо Стадслага, в упоминавшемся указе 1345 г.: «если явится перед королем некий человек, который имеет от другого человека письменное [долговое] обязательство…»55. Затем это предписание повторяет 73 Ландслаг Магнуса Эрикссона56. Наконец, именно в аналогичной ситуации говорит о заемном письме и Стадслаг — с той лишь существенной разницей, что Городское уложение предлагает кредитору апеллировать не к королю, а к городским властям (которые, если должник отсутствует, обязаны известить его об иске)57.

Получить заемное письмо было не просто: ведь иногда ссуда требовалась там, где ее искателя недостаточно знали. На этот случай Стадслаг (в одном из вариантов главы XXV из «Раздела об избе совета», где речь идет «о деньгах и о том, что к данному [делу] относится») указывает: если кто-либо из горожан хочет получить ссуду, пусть запасется «письмом» города, составленным в магистрате, снабженным городской печатью и свидетельствующим, что данное лицо действительно в состоянии отдать те деньги, которые собирается взять в долг; если речь идет о жителе деревни, то аналогичное свидетельство правомочны выдать местный пастор и 12 «добрых людей» — свидетелей58. Соответственно опротестовывание (предъявление ко взысканию) заемного письма, а также процедура описи имущества за долги (maet, utmaetning) осуществлялись не через нотариусов, а через органы городского управления — городской суд, суд общего собрания — тинга (tingdom), а также суд короля.

О схеме заемного письма известно немного. Судя по некоторым дипломам, формула его не была точной; в лучшем случае оно содержало имена и обозначение общественного положения участников соглашения и их поручителей, а также обозначение места и даты соглашения. Таким образом, заемное письмо имело вид личного, именного обязательства, своего рода договора о сделке. Передаточные записи на векселе, судя по всему, не применялись. Вместе с тем материал тех же дипломов показывает, что долговые обязательства по денежным ссудам использовались и для расплаты по другим долгам59, т. е. 74 ходили как ценные бумаги. Это является важным свидетельством развития в стране вексельной системы.

Торговый кредит в это время уже начал дифференцироваться. Законодательство различает случаи взятия кредита для деловой цели как в индивидуальном порядке, так и на паях, соответственно с общей и взаимной ответственностью компаньонов60. Наиболее важными источниками получения торгового кредита было частное финансирование и взаимное кредитование торговцами друг друга, особенно членами краткосрочных товариществ61. Вероятнее всего, уже тогда возникли и какие-то формы торгово-промышленного кредита. В частности, предпринимательство на паях было принято в организации горно-металлургического промысла; поскольку последний требовал значительных единовременных вложений, он вряд ли мог обходиться без кредита62.

Обеспечение (возмещение) торгового кредита особо в законодательстве не оговаривается, из чего можно сделать заключение, что он гарантировался теми же обязательствами, что и другие формы долговых отношений: «словом» («кредит на веру»), клятвой, свидетельством доверенных людей, заемным письмом (векселем), залогом (земли, дома, движимости), товаром, продукцией (например, продукцией горно-металлургической промышленности), «телом» (отработка за долги) и т. д. Характерно, что хотя постоянный, в том числе долгосрочный, кредит в шведском городе того времени определенно имел место, шведское законодательство того времени не выработало для него ни терминологии, ни особой системы оформления. Вероятно, это обстоятельство, помимо отсутствия банковской системы, определялось также сугубой живучестью обязательств «на веру» в сфере коммерческих сделок. Так, очень важная роль, помимо залога, отводилась здесь, как мы видели, свидетелям (в качестве которых, судя по городским протоколам, часто выступали родичи, соседи и коллеги заинтересованных лиц).

75 Функции свидетелей были разнообразны. Иногда они просто свидетельствовали факт ссуды. Чаще же всего они выступали как поручители за должника. Так, при заключении больших долговых обязательств указывалось не только имущество должника, которое могло быть описано в случае неуплаты долга, но зачастую и имущество поручителей, которое они готовы представить в качестве гарантии погашения долга. В других случаях поручители брали на себя обязательство доставить долг кредитору, доставить в суд неисправного должника, предоставить залог или часть залога, и т. д. Поручительство (помимо древнешведск. borghan в документах того времени встречается верхненемецк. borgan и лат. fideiussio) играло особенно большую роль именно в отношении коммерческого кредита и денежных займов63.

Разумеется, ссуды давали и брали не только торговцы. Судя по сохранившимся документам, самыми кредитоспособными были в то время церковные учреждения (соборы, монастыри, местные церкви). Чаще всего они давали в долг зерно, расплата же производилась в деньгах; очевидно, заимодавец получал какую-то выгоду от такой ссуды: ведь брать проценты по ссудам каноническое право запрещало. В качестве кредиторов иногда выступали знатные люди, представители королевского дома, регенты. Но в целом дворянство нуждалось в деньгах.

Известно, что обычным делом для Швеции того времени были сделки отдельных землевладельцев и королей с ганзейскими купцами. Эти сделки, как правило, производились в кредит, деньги в них почти не фигурировали. За доставленные в кредит товары дворяне расплачивались затем продуктами, полученными от крестьян в качестве рент. Иногда долг погашался за счет передачи кредитору права собирать в течение определенного времени налог с каких-либо земель или промыслов. Деньги при сделках дворян с ганзейскими купцами употреблялись чаще всего лишь для уравнивания счетов, подведения баланса64. (Здесь, на мой взгляд, коренилась одна из 76 причин того, что в Швеции до XVI в. не чеканилась крупная, в частности, золотая монета)65. Еще в XV в. и столетием позднее использование в стране иностранной валюты было распространено столь широко, что даже бухгалтерия велась в пересчете на иностранные монеты. Меняльные банки были учреждены лишь в середине XVI в. и лишь в основных портах Швеции, причем, со специальный целью обеспечить государству приток иностранной валюты66. Особенности денежного обращения Швеции — серебряный монометаллизм, преобладание в чеканке мелкой монеты, господство в обращении иностранной валюты и др. — являлись важным фактором замедленного развития кредитной системы, ее организации и, конечно, социально-экономического воздействия.

Ганзейцы кредитовали и шведских королей, которые частенько расплачивались за это металлом, получаемым короной из горнорудных районов в качестве регального поступления. Ганзейские купцы ценили шведский металл — медь, железо и охотно шли на такое погашение денежных ссуд натурой. В 1396 г. прусские ганзейские города предложили шведскому королю выплатить причитавшийся с него долг или деньгами, или металлом. Такие же условия для выплаты им долга в 3 тыс. любекских марок были поставлены в 1398 г.67 и т. д.

Что же касается ссудных соглашений между купцами, то и здесь кредиторами выступали ганзейские купцы, а должниками — скандинавы. Судя по спорам между ганзейскими торговыми агентами и шведскими купцами, разбиравшимся в стокгольмском суде и магистрате и записанным в «Памятной книге» этого города, кредитные и сходные с ними операции даже в большой балтийской торговле зачастую не получали документального оформления, а фиксировались как устное соглашение. Вероятно, это было следствием достаточно стабильных и однообразных коммерческих связей, которые проходили через сравнительно узкий круг лиц.

77 * * *

Рассмотрение некоторых материалов, касающихся кредитно-долговых отношений в Швеции XIII и XIV столетий, показывает, что решительный сдвиг в этой области произошел в результате развития городов и коммерческой жизни, для которых кредитные отношения были насущной потребностью. В городских законах регулирование кредита уже в XIII в. занимало гораздо большее место, чем в областных законах. Именно городское законодательство предложило наиболее жесткие меры воздействия на должников: конфискацию имущества, домашний арест, тюремное заключение. Причем, если городское законодательство XIII в. предлагает применять эти меры лишь к чужакам, то в середине XIV в. Стадслаг уже предписывает их и в отношении местных бюргеров, одновременно предлагая замену тюремного заключения залогом. Город защищал своих жителей, имевших иски к посторонним городу людям, затем интересы иноземных купцов и прочих лиц. Все эти дела входили в обязанности муниципалитетов и специально регулировались Стадслагом. Городские магистраты следили за оформлением всех сделок. Строгие правила оформления долговых обязательств, выработанные городским законодательством, значительно способствовали совершенствованию ссудных и кредитных операций.

В XIV в. в шведском городе уже применяется несколько типов кредита: непроцентные долговые обязательства, связанные с коммерческими сделками; денежные процентные ссуды; вексель. При этом преобладающей формой кредита были коммерческие (торговые) долговые обязательства. Денежные процентные ссуды не получили достаточно заметного развития. Вексель только складывался, отсутствовала и система денежного рынка. Коммерческая жизнь осуществлялась без участия банка.

Очевидно, что в целом организация кредита в Швеции XIII–XIV вв. была недоразвитой, отставала от соответствующей организации не только в Италии, но и во Франции, и Германии. В XIV в. кредит или ссуда по-прежнему оформлялись в виде долгового именного обязательства, большое место при этом отводилось свидетелям. Основным условием долговых соглашений, в том числе кредитных, в большинстве случаев была гласность; взыскание долга также производилось публично, при помощи магистрата, городского суда и даже общего собрания горожан (но не через нотариусов). Чаще всего должник и кредитор не прибегали для оформления своих отношений 78 к письменным обязательствам. Широкое распространение имели устные соглашения о кредите, а сам кредит представлял собой личное, персональное обязательство.

В бытовой практике, как сельской, так и городской, очень часто фигурировали мелкие ссуды. Виды операций были мало дифференцированы. Торговый кредит не был отделен от долговой ссуды, от договора о найме (рабочей силы, тягла и др.) и от договора об аренде (земли, дома, корабля, мастерской и т. д.). Наконец, следует отметить преобладание сделок, построенных на прямом обмене, распространение ссуд продовольственными товарами и значительную роль церкви в качестве кредитора.

Таким образом, недоразвитость, партриархальность отношений кредита в средневековой Швеции, во всяком случае, в рассмотренный нами период68, выразилась в сохранении значительного числа личностных форм и связей в этой сфере общественной жизни. Это положение сохранилось даже при сильнейшем и непрерывном воздействии значительно более развитых порядков немецких ганзейских городов.

По всей видимости, в особенностях кредитных отношений в Швеции периода развитого феодализма следует видеть результат не только традиционного, во многом архаичного уклада шведской жизни, но и воздействия специфической организации балтийской торговли, которая вследствие монопольного посредничества Ганзы, в большой мере совершалась путем безмонетных или вообще безденежных (прямых) обменных операций.

Примечания