Йоуханн Сигюрйоунссон. Колдун Лофт — Исландская драматургия — Тексты

Лофт2, сын управляющего, двадцать с небольшим лет, один из учеников Хоуларской школы.

Оулав, друг детства Лофта и правая рука управляющего.

Действие первое

Хоулар в Хьяльтадале. Комната управляющего. Сумерки. Два окна. Через окна смутно виднеется поле, спускающееся к реке, и цепь холмов по ту сторону реки. Посреди сцены, между окон, стоит старый секретер. В углу справа спальная ниша. Стол, скамьи и стулья. Подсвечники, маканные свечи. У обшитой стены справа стоит большой и искусно сделанный комод. Книжная полка. Справа, в передней части сцены, дверь из коридора. Слева посреди стены дверь поменьше. Воскресный вечер. Шестеро нищих, кто сидит, кто прохаживается.

Первый нищий (рассказывает). «Я не прошу у тебя мудрости, так как у меня самого её достаточно, но прошу сейчас у тебя твоей милости».

Второй нищий. Это были его последние слова?

Первый нищий. Да. Это были его последние слова.

Второй нищий. Мы сейчас пришли на тот самый хутор, где я впервые увидел его. Он сидел на краю кровати, со своим мешком на спине.

Бродяга с окраин. Что это был за человек? Я чужак в этой четверти страны.

Третий нищий. Это был бедолага. Когда на спине у него не было мешка, он думал, что у него отвалится голова, поскольку она была столь тяжёлой от мудрости.

Бродяга с окраин (смеётся). Было бы забавно посмотреть на него.

Четвёртый нищий. Вы и не подумали бы смеяться, если бы увидели его. Те, кто болен душою, превыше других заслуживают быть христарадниками.

Пятый нищий (выглянув в окно). Река всё прибывает. Должно быть, в горах прошёл сильный ливень.

Десятилетняя девочка приводит слепого нищего. Он держит под мышкой маленький свёрток.

Слепой нищий. Это из-за старой привычки, доченька — из тех лет, когда нас приглашали в комнату епископа. (Садится.) Сколько нас здесь?

Первый нищий. Это второй трезвон. Скоро придёт господин епископ.

Служанка (входит, подходит к девочке). Супруга епископа хочет встретиться с тобой. Она увидела тебя и твоего деда на дворе.

Слепой нищий. Иди, дитя моё. Госпожа желает тебе только самого хорошего. Я подожду тебя.

Слепой нищий. Кто сегодня вечером взойдёт на кафедру?

Слепой нищий. Когда господин епископ не восходит на кафедру, пение приносит наибольшее наслаждение. Меня часто удивляло, что голоса в таком огромном здании могут звучать так мягко.

Лофт (входит, осматривается). Вот они все в одном стаде, фараоновы тощие коровы. (Подходит к слепому нищему, кладёт руку ему на плечо.) Я не имею в виду тебя4. То, что я просил раздобыть для меня, с тобой?

Слепой нищий (достаёт из свёртка древнюю книгу в деревянном переплёте). Владелец сказал, что книга не на продажу, но он одолжит её тебе на месячный срок, потому что ты сын управляющего и человек учёный. (Протягивает ему книгу.) Я обещал вернуть ему книгу своевременно.

Лофт (заглянув на миг в книгу). Если мой отец спросит обо мне, скажи ему, что я болен и отлёживаюсь. (Достаёт из кошелька монету.) Вот скромное вознаграждение за хлопоты. (Открывает дверь слева, уходит.)

Первый нищий (косится на эту дверь). Легко ему насмехаться над нами, несчастными. Ему никогда не приходилось голодать.

Слепой нищий. Богатство не всегда приносит счастье. Недовольное настроение часто сопровождает вечно набитое брюхо.

Первый нищий. Я слыхал, будто он корпит не только над теми науками, что относятся к обязанностям священника. Ты слишком хорош, чтобы быть у него посыльным.

Слепой нищий. Что у тебя на уме, о чём ты не смеешь сказать прямо?

Первый нищий. Не нужно далеко ходить. Во времена покойного епископа несколько учеников школы были признаны виновными в том, что занимались колдовством. Всё, что случалось, может повториться.

Входят епископ в ризе и управляющий в церковном облачении.

Все нищие (встают). Дай Бог господину епископу долгих лет жизни!

Слепой нищий садится, остальные стоят. Управляющий подходит к секретеру, выдвигает ящик и достаёт мешочек с монетами.

Епископ (всё так же дружелюбно). Мне послышалось, будто вы были недовольны тем, как я раздавал милостыню. Вам кажется, я слишком мало даю?

Епископ (таким же ласковым голосом). Можете без опаски приходить ко мне со всеми вашими заботами. Искренность есть добродетель.

Первый нищий (собравшись с духом). Нам лишь кажется, что мы, которые постоянно приходим сюда, более связаны с епископским престолом, чем те нищие, которые забредают сюда изредка. (Смелей.) Я же правду говорю?

Все нищие (кроме слепого и бродяги). Конечно!

Третий нищий. Господин епископ одинаково щедр со всеми.

Епископ. Кто из вас менее всего нуждается? Я возьму из его доли и прибавлю тому, кто самый убогий.

Управляющий. Епископ ждёт ответа (протягивает деньги епископу).

Первый нищий. Я не самый нуждающийся, но заслуживаю вашей милости не меньше, чем остальные.

Епископ (холодно). Я не об этом спрашивал. (Раздаёт милостыню.) Примите ныне каждый свою лепту, и молите Бога искоренить зависть из ваших сердец. Идите с миром.

Нищие кланяются епископу, бормочут слова благодарности, уходят.

Слепой (дрожа). Я даровал тебе солнце и звёзды, а ты не поблагодарил меня.

Управляющий (записывает в счётной книге). Получи они власть, разделили бы всё имущество епархии между собой, не имея никаких оснований, кроме зависти.

Епископ. Епархия имеет средства, чтобы божьи нищие не уходили отсюда с пустыми руками.

Входит супруга епископа, останавливается в дверях.

Управляющий. Починка дорог и мостов улучшит положение бондов и увеличит доходы епархии. Тогда может случиться так, что епархия получит средства, чтобы построить новую церковь, которая будет выше, чем все другие дома в Исландии.

Епископ. Даже самый убогий нищий есть храм Божий, хотя и разрушается скорее, чем построенные из камня.

Супруга епископа. Управляющий заботится о многих вещах. Ты готов идти в церковь?

Супруга епископа (слепому). Твоя девчушка вскоре придёт, когда её закончат причёсывать. (Епископу.) Она так сильно напомнила мне нашу дочь, когда та была в её возрасте, что мне пришло на ум подарить ей одно из её старых платьев.

Управляющий. Когда ожидается возвращение дочери епископа?

Супруга епископа (не глядя на него). Мы ждём её со дня на день.

Епископ (нежно). Ты с нетерпением ждёшь, чтобы снова увидеть её.

Супруга епископа (идёт к двери). Да, это был долгий год, хотя я знала, что она в руках добрых людей.

Управляющий (закрывает секретер). Ты не знаешь, был ли здесь мой сын?

Слепой. Он только что был здесь. Я должен был сказать тебе, если ты спросишь о нём, что он болен и слёг.

Управляющий (обеспокоенно). Епископ хватится его в церкви. (Тихо открывает дверь и шепчет.) Лофт! (Лицо его принимает растроганное выражение; он прикрывает дверь и поворачивается к слепому.) У меня не хватает духу будить его. Наверняка он сидел над книгами до глубокой ночи (улыбается). В детстве его называли «маленький епископ», потому что он так часто был рассеян. (Подходит к двери, останавливается.) Увидимся после службы (уходит).

Слепой прислушивается к шагам, вытаскивает огромный носовой платок в пятнах, в углу которого завязаны монеты, добавляет к ним новые монеты, сидит тихо.

Лофт (входит с книгой в руке, садится напротив слепого, пристально смотрит на него). Давно ли ты ослеп?

Слепой. Я скитаюсь во тьме уже почти сорок лет.

Лофт. Несомненно, ты много раз желал вновь обрести зрение?

Слепой (молчит короткое время). Ты знаешь историю о паромщике и Торлауке Святом?

Слепой. Это было посреди зимы, в мороз и метель. Паромщик должен был перевезти капеллана из Скаульхольта через реку Хвитау. Когда он переплыл через реку, там сидело десять божьих нищих, и они попросили о переправе в Скаульхольт. По доброте он взял всех на борт. Лодка оказалась перегружена и перевернулась. У паромщика была кожаная одежда, она наполнилась водой, и он погрузился на дно. Он пытался идти к берегу. А когда он не мог больше сдерживать дыхание, то призвал Торлаука Святого и попросил о том, чтобы его тело вынесло на берег со стороны Скаульхольта. Тут он увидел руку, которая отвела воду от его носа и рта. Это повторилось трижды, и паромщик добрался до берега целым и невредимым.

Лофт. Зачем ты рассказываешь мне эту историю?

Слепой. Я много раз желал, чтобы рука Божьей милости отвела мрак от моих глаз.

Лофт (голос дрожит от горячности). Ты уверен, что твоё желание было достаточно страстным?

Лофт. Я знаю, что желание человека может творить чудеса. Оно делало это в прошлые времена и делает это по сей день.

Входят служанка и девочка. Девочка в новом платье, служанка держит узелок.

Девочка (подбегает к своему деду). Пощупай, дедушка! Я получила новое, ослепительно прекрасное платье. На вороте кружева!

Служанка. Да, она стала изысканной. Супруга епископа велела ей снять старые лохмотья и подарила ей полный набор одежды.

Слепой. Ты не забыла поблагодарить госпожу?

Лофт (изумлённо смотрит на девочку, подходит к ней и гладит её по голове). У тебя волосы мягкие, словно шёлк! Хочешь быть моей невестой?

Девочка прижимается к своему деду. Лофт улыбается.

Служанка (откладывает узелок). Теперь сама заботься о своих вещах. Мне нужно спешить в церковь (уходит.)

Лофт (держит серебряную монету). Храни её в кармане своего прекрасного нового платья (засовывает монету ей в карман).

Слепой (по пути к двери поворачивается к Лофту). Я желал, пока это не стало для меня грехом. Когда я перестал желать, то обрёл наконец душевный покой.

Лофт мгновение смотрит им вслед. Открывает книгу. Она в переплёте. Начальная буква, написанная красными чернилами, занимает половину страницы. Он кладёт книгу на стол. Берёт ключ, открывает комод, склоняется, достаёт книги из комода и раскладывает их вокруг себя. Очевидно, он что-то ищет.

Стейнюнн (входит в дверь, вполголоса). Лофт!

Лофт (поднимает взгляд, но, когда он видит Стейнюнн, его интерес гаснет). Это ты?

Стейнюнн. Было время, когда ты узнавал звук моих шагов. Теперь ты даже не узнаёшь мой голос.

Лофт. Ты пришла для того, чтобы упрекать меня?

Стейнюнн. Нет. (Мгновение молчит.) Сегодня я надела своё лучшее платье. Я знаю, ты рад, когда я хорошо одета. Взгляни на меня.

Лофт (встаёт). Ты мне больше всего нравишься в повседневной одежде. Что ты хочешь от меня?

Стейнюнн (серьёзно). Мне нужно поговорить с тобой.

Лофт. Работники всюду суют свой нос — я по тебе это вижу.

Лофт (идёт за ней, смягчает голос). О будущем?

Стейнюнн (рассеянно рисует по стеклу). Однажды этим летом мне показалось, что я совершила ужасное преступление. Я почувствовала в комнате промозглость, словно на оконных стёклах был иней. Но твой голос растопил его.

Лофт (стоит и смотрит на неё). Думаешь, ты бы тосковала по мне, если бы я умер?

Стейнюнн (поворачивается к нему). Ты сам знаешь.

Лофт (подходит к комоду). Я знаю, что первые месяцы ты будешь горевать. Возможно, пока могила не зарастёт травой. (Снова склоняется.) Хотя раны большинства людей заживают быстрее, чем раны земли. (Нагромождает вокруг себя ещё больше книг.)

Стейнюнн (с обидой). Хотела бы я сжечь все твои книги.

Стейнюнн (заботливо). Ты выглядишь таким усталым. Ты слишком много работаешь. Ни у кого нет такой выносливости, чтобы работать как ты, днями и ночами без отдыха. Тебе это вовсе не нужно. Я слышала, как ректор восхищается твоей учёностью. Я уверена, ты можешь закончить учёбу этой зимой, даже если больше не будешь заглядывать в книгу.

Стейнюнн. Но ведь нельзя же, чтобы ты перетрудился и лишился здоровья. По крайней мере, ты не должен отказывать себе во сне.

Лофт (посреди груды книг). Чем больше я читаю, тем меньше, кажется, я знаю.

Стейнюнн (растерянно). Всё честолюбие твоего отца сосредоточилось на тебе, потому что ты его единственный ребёнок. Порой я опасаюсь, что оно окажется слишком тяжёлой ношей для тебя.

Лофт (встаёт). Моё честолюбие и честолюбие моего отца не пересекаются.

Стейнюнн (резче). Что же ты предназначил для себя?

Лофт. Я?.. Я хочу встать со всей мудростью человеческой на пороге тайн.

Стейнюнн (в ужасе). Тайн? Что ты имеешь в виду?

Лофт молчит, перелистывая страницы в книге.

Стейнюнн (приближается к нему). Работники стали рассказывать о тебе плохое. Говорят, ты читаешь безбожные книги. Они шпионят за тобой. Они слышали, как ты разговариваешь наедине с пустотой. Они думают, что ты беседуешь с духами.

Лофт (делает два шага). Те, кто ничего не знает, верят во всё.

Стейнюнн. Я не предупреждала тебя раньше, так как знаю, что твой отец пользуется столь большим уважением, что ради него они не посмеют предавать это огласке. Но их наглость возрастает. Говорят, будто тебя видели в полночь на кладбище.

Лофт (поворачивается к ней). Это то, о чём ты собиралась мне сказать?

Стейнюнн (не отвечает на вопрос, подходит к нему вплотную). Ради самого себя ты бы отдохнул некоторое время от чтения книг. Тебе не нужно сидеть с пустыми руками. Иди работать вместе с домочадцами. Тогда они перестанут плохо говорить о тебе. И для меня будет невыразимой радостью слышать, как коса поёт в твоих руках.

Стейнюнн. Ты сильно изменился за то время, как мы знаем друг друга. Со мной ты стал словно другим человеком. Порой я едва тебя узнаю. Даже лицо изменилось. Когда ты сейчас упомянул о смерти, я решила, что ты болен.

Лофт (бросает хитрый взгляд, думает, как испугать Стейнюнн, но в пылу забывает об этом). Если бы я захотел протянуть руку во тьму, то знаю, что это было бы не напрасно. Слыхала о епископе Готтскаульке Жестоком и «Красной коже»? Я называю её «Книгой силы».

Лофт. Тот, кто познает всё, то написано в этой книге, станет самым могущественным человеком на земле. Вот почему Готтскаульк забрал её с собой в могилу. Он не позволил никому владеть ею… Я видел эту книгу.

Лофт. Той ночью я лежал на кладбище на его могиле. У меня закралась мысль, что, наверно, я во сне смогу вычитать что-нибудь из неё. Епископ стоял передо мной, в красной ризе, и читал книгу. Он держал её так высоко, что я не мог видеть его лица. Но страницы сворачивались, когда он их читал, и падали вниз словно пепел. (Свирепо смотрит на Стейнюнн, говорит так, словно читает по книге.) Тот, кто всей своей душой желает смерти другому человеку, должен склонить голову, посмотреть на землю и произнести … (Весь охвачен волнением.) Нет, эти слова я не хочу помнить. (Подходит к стулу, садится, закрывает лицо руками, уперев локти в колени.)

Стейнюнн (некоторое время стоит неподвижно, затем лицо её проясняется. Она подходит к нему и становится перед ним на колени.) Вот почему ты выглядишь так болезненно, словно тебя что-то постоянно печалит. (Полу-плача, полу-улыбаясь.) Я боялась, что это из-за меня. (Встаёт, гладит его по волосам.) Я так сильно влюбилась в тебя. Стыдно сказать, но я хотела, чтобы ты заболел, и я могла бы ухаживать за тобой. Я была бы рядом с тобой днём и ночью. (Воздевает руки к небу.) Ты не поверишь, но я плакала от счастья. (Опускает руки.) Однажды я видела, как участок земли, серый от засухи, позеленел за одну-единственную ночь. Сырая трава плакала от радости. (Снова преклоняет колена.) Мы должны вместе бороться против сил зла. Когда я иду в темноте одна, мне страшно, но двум людям нечего бояться. (Голос становится звонким от любви.) Мне говорили, что вся нечисть отступает перед теми, кто ведёт дитя. (Шепчет.) Лофт!

Лофт (встаёт). Я должен жить вдали от всех людей. Люди мешают мне. Неведомое никогда не шепчет мне, если только я не один. Самые яркие искры вылетают из камней, когда их бьют друг о друга в темноте. Одиночество — моя тьма… Какая работникам разница, бодрствую ли я? Я заметил, что они ненавидят меня. Это потому, что я не довольствуюсь такими же мелочными желаниями, как они. Мои желания огромны и безграничны. И в начале было желание. Желания — души людей.

Лофт. Меня сердит, что работники смеют плохо говорить обо мне. (Насмешливо.) Когда я рассуждаю вслух, они думают, что я беседую с духами. (Голос меняется.) Как же, я слышал, что ты сказала.

Стейнюнн. Помнишь, как давно ты меня целовал? Ты меня больше не любишь?

Лофт. Я не знаю, дано ли это мне, уметь кого-либо любить. Если бы мы оба забыли, что между нами было, это не навредило бы.

Стейнюнн. У тела своя память. (Насмешливо.) Ты боишься своего отца?

Лофт (нетерпеливо). Моё терпение не безгранично. Ты не хуже меня знаешь, почему мы были вынуждены это скрывать. Мой отец отрёкся бы от меня, если бы про нас стало известно. Он выгнал бы меня из школы. И мне больше никогда не позволили бы открыть книгу, я бы чувствовал себя слепым… Через полгода, когда учёба закончится, я смогу на твёрдое ответить твёрдо. Ты обещала дождаться меня. Неосторожность — это не отвага.

Стейнюнн (чуть не плача). Если бы ты проявлял ко мне какие-нибудь знаки внимания… Ты не подарил мне ни одного поцелуя.

Лофт. Что такое поцелуи? Совсем недавно я целовал уста ребёнка.

Стейнюнн (встаёт, у неё плохое настроение). Я изменилась, из-за того, что ты не любишь меня так же, как раньше. (Тяжело вздыхает, трогает серебряный узор на корсаже.) Однажды ты сказал мне, что этот серебряный узор живой, что у него своя душа. Ты сказал, что я, когда дышу, дарю ему жизнь. Я дышу так же, как дышала раньше. Я говорю, смеюсь и плачу так же, как раньше. Прошлой весной ты поднялся на рассвете, когда я разжигала огонь. Ты сказал, что тебе нравится видеть отблески огня на моём лице. Теперь я должна довольствоваться тем, что пишу в пепле твоё имя… Хотя отблески огня едва ли изменились.

Стейнюнн (быстро подходит к нему). Ты должен знать, что я ничего не забыла из того, что ты говорил мне. Я записала свидетельство о венчании, и твои поцелуи скрепили его печатью. Горящий сургуч не может быть горячее, чем были твои поцелуи. И я призвала Бога в свидетели. Если твоя любовь была лицемерием только для того, чтобы исполнить твои желания, тогда ты ошибся. Я бедна, и у меня нет друзей. (Смеётся.) Но я тебя не отпущу. Ты даровал мне силу. (Прижимает его к себе.) Я могла бы сжечь тебя дотла в своих объятиях.

Стейнюнн. Мне всё равно, кто придёт. Даже если это будет твой отец. Я как раз хотела бы, чтобы пришёл твой отец. Ты что-то скрываешь от меня. (Смотрит ему в лицо.) Я бы хотела, чтобы он поднёс пылающий свет к твоему лицу, чтобы я узрела твой истинный вид. (Отпускает его.)

Лофт (беспокойно). Я не знаю, твоя ли это вина, но кажется, что мне приходится непрерывно бороться с каким-то неизбежным долгом. Ты требуешь, чтобы я постоянно думал о тебе и будущем, день-деньской. Я замечаю это, даже если ты только заглядываешь в комнату. Это стало почти как обвинение в последнее время. Я едва могу дальше это выдерживать. Мысли мои должны быть свободны. (Касается книг, принимает важный вид.) Возможно, я никогда не найду того, что ищу.

Лофт. Некоторые люди могут чувствовать, где в земле водоносный слой. Они умеют отделять душу от тела. Я тоже это могу. (Смотрит на Стейнюнн.) Когда я впервые поцеловал тебя, моя душа была вне тела.

Стейнюнн (язвительно смеётся). Твоя душа была вне тела?!

Лофт. Смеёшься? Я скажу тебе, как это случилось. (Подводит её к скамье, они садятся.) Ты уже жила здесь, в усадьбе, некоторое время, но я не обращал на тебя внимания. Как-то вечером, когда была жаркая погода, я вышел наружу, чтобы спокойно посидеть над книгами. Я услышал, что кто-то поёт. Я пошёл на эту песню. Ты меня не видела, поскольку я спрятался позади большого камня. Ты стояла обнажённая в реке и поливала себя водой. Я никогда не видел ничего, что так сильно бы подействовало на меня. Я дрожал от страха. (Голос теплеет.) Будь ты одной из девушек-тюленей, которые танцуют на берегу моря в ночь Иванова дня, я бы украл твоё одеяние. Я бы не вернул его тебе, даже если бы ты сказала мне, что у тебя в море есть муж и дети. Я бы хотел, чтобы ты всю жизнь была только моей, даже если бы это был жестокий поступок. (Двигается ближе.)

Лофт (внезапно встаёт и крепко хватает её за руку). Нет, ты должна выслушать меня.

С этого времени я не мог тебя забыть. Как-то ночью, когда мысль о тебе не давала мне уснуть, я прокрался наружу. Я улёгся на спину. (Закрывает глаза.) Моя душа просочилась вниз в землю. Я встал перед твоей кроватью и поцеловал тебя. Ты сама говорила мне, что в ту самую ночь тебе приснилось, что я стоял у кровати и поцеловал тебя. Ты видела, как я исчез за дверью, когда проснулась. (Обнимает её за талию и наклоняется к ней, чтобы поцеловать; вполголоса.) Стейнюнн!

Лофт (смеётся). Ты сказала так же, когда я впервые поцеловал тебя. (Страстно притягивает её к себе и целует.) Мы должны подняться в зелёную лощину, где находились, когда я не знал, моя ли кровь или ручей журчит у меня в ушах.

Оулав (входит, останавливается, когда видит Стейнюнн, поворачивается к Лофту). Мне пришло на ум, что тебя не было в церкви. Я вам помешал?

Оулав (грустно). От меня вам не нужно прятаться. Я знаю, что вы любите друг друга.

Стейнюнн смотрит на Лофта, идёт мимо Оулава к двери.

Оулав. Разве ты должна уходить, если я появляюсь?

Оулав (идёт вглубь комнаты). Я пришёл, Лофт, для того чтобы поговорить с тобой начистоту о деле, которое давно причиняет мне печаль. (Садится на скамью, молча сидит.)

Лофт (пододвигает стул и садится рядом с ним.) О чём, Оулав?

Оулав. Стейнюнн прожила здесь больше месяца, когда я вернулся домой из последней поездки за сушёной рыбой. С одного взгляда я увидел, что она изменилась. Она избегала меня. Прежде она всегда была искренней со мной, когда мы встречались. (Голос становится резким.) Ты знаешь, как страстное желание может сделать людей легковерными? Я, болван, думал, что она заметила, что я её люблю, и что это стыдливость.

Не много времени прошло, прежде чем я увидел, что именно тебе она дарит нежный взгляд. Затем я сделал себя виновным в том, чему сам бы никогда не поверил. Я устроил засаду. Рано утром, когда вы думали, что находитесь наедине, я видел, как ты целовал её.

Лофт (встав на ноги, насмешливо.) Это преступление?

Оулав (встаёт). С тех пор я в постоянной борьбе с самим собой. Внутри меня росла ненависть. Я пытался выкорчевать её. Но это было словно я поднимаю тяжёлый камень на рыхлой почве. С каждой попыткой камень погружался всё глубже. (Молчит.)

Оулав (подходит к нему). Я не хочу держать на тебя зла. Ты был моим другом. Дай мне понять, что не в твоей власти было поступить иначе. Услышь я это из твоих собственных уст — постараюсь простить тебя.

Лофт (так же насмешливо). Я нуждаюсь в твоём прощении?

Оулав (с трудом сдерживается). Тебя мучают угрызения совести. С тех пор как я вернулся домой, ты избегаешь встречаться со мной наедине. Тот, кто чувствует, что неправильно поступил с другим человеком, часто начинает ненавидеть его.

Оулав. Помнишь, когда мы были маленькими мальчиками и играли в «свадьбу»? Ты выбирал королевну из чужой страны, а я… (Сердечно.) …а я выбирал малышку Стейнюнн, свою родственницу.

Оулав (едва владея собой). Ты знал, что именно я позаботился о том, чтобы Стейнюнн пришла сюда. Ты дразнил меня ею всякий раз, когда я называл её имя. (Зло.) Ты знал, что я нежно люблю её. Не смей отрицать!

Лофт (неуверенно). Я не знал, что тебе так нравится Стейнюнн. (Укоряющим голосом.) Почему ты не признался мне, что любишь её?

Оулав. Ты знал, что есть одна девушка, которая мне нравится. Я полагал, этого достаточно. (Печально.) Когда кто-нибудь из нас в детстве находил редкий цветок или ложбину с ягодами, то считал это место своей собственностью. Иногда мы дарили это место друг другу, но никогда не воровали его. (Горько.) Тогда мы нуждались в ограде между нами.

Оулав. Я пытался простить тебя. Ты моложе меня, и у тебя пылкий нрав. Я пытался поставить себя на твоё место: смог бы я так измениться по отношению к своему другу? В чём причина того, что ты внезапно влюбился? Ты же видел Стейнюнн прежде. Тебе захотелось убедиться, что Стейнюнн достойна меня? Или ты словно малыш, которому больше забавы от игрушки, если он знает, что другой жаждет заполучить её?

Оулав. Почему ты ничего не приводишь в свою защиту?

Оулав. Каждый день я ждал, что ты придёшь ко мне. Но ты не довольствовался тем, что лишил меня Стейнюнн. Ты лишил меня также своей дружбы. Потом, я не желал видеть тебя кающимся грешником. Мне хотелось видеть ваше счастье. (В сильном волнении.) Думаю, я мог бы протянуть тебе руку, как брату.

Лофт (растроганно). Я знаю, что неправильно поступил по отношению к тебе. (Подходит к нему, говорит тихо.) Можешь ли ты простить меня, Оулав?

Лофт (отворачивается от него). Порой мне самому становится очень печально.

Оулав (встаёт). Я попытаюсь остаться твоим другом. (Показывает на книги на полке. Голос сильно меняется.) Тебе обязательно настолько углубляться в чтение? Ты же не высыпаешься.

Лофт. Я читаю книг больше, чем надобно для школы.

Оулав. Ты бы и рассмеялся, и разозлился, если бы знал, как говорят о тебе работники.

Оулав. Они боятся тебя. Они думают, что ты имеешь дело с чем-то сверхъестественным.

Лофт. Я слышу об этом сегодня второй раз. Епископ и мой отец пронюхали это?

Лофт (холодно смеётся). Меня смешит, что работники меня боятся. (Становится на колени рядом с книгами и осторожно складывает их в комод.)

Оулав. Я сказал им прямо в лицо, что это чепуха. Поскольку ты должен был попытаться заключить союз с силами тьмы. Ты, который добивается исполнения всех своих желаний. Ведь я не верю ни в какие сверхъестественные силы, ни злые, ни добрые.

Лофт (с насмешливым задором в голосе). Когда мы варили соколиные лапки и ели их, чтобы стать сильными, тебе было известно обо всех моих желаниях.

Оулав. Ты намекаешь, что теперь мне о них неизвестно?

Лофт (поднимает взгляд от книг). Желал ли ты когда-нибудь познать тайны покойников?

Оулав (холодно). Мертвецы не знают никаких тайн.

Лофт (встаёт). Все вы считаете себя такими умными. Праведные отправляются на небеса, а нечестивые — в огонь вечных мук. Но книги открыли мне новую истину… Однажды из старой могилы выкопали череп. Он был тёмно-коричневым от ветхости, вся плоть с лица сгнила, но глаза были живыми и горели мукой. Этот человек понёс такую кару, что душа не может освободиться от тела.

Оулав. Ты веришь всему, что написано в книгах?

Лофт. Мне лучше, чем многое другое, запоминается то, о чём я точно знаю, что это правда. (Открывает одну из книг, осторожно разглаживает разворот.) Некоторым эти знаки так же непонятны, как следы птиц на берегу моря. Однако они говорят со мной, словно живые. Они могут радовать меня и печалить. Они учат меня древней мудрости. Души покойных живут в книгах.

Оулав (насмешливо). Да, или ложь покойных.

Лофт (мгновение молчит). Ты не веришь в сверхъестественные силы. Однако ты не отрицаешь, что внизу в земле — под твоими ногами — есть огонь, хотя ты никогда его не видел. (Усмехается.) Он является не иначе, как рыжая кошачья лапа, которая играется людьми. Уничтожение — его природа. И всё же он должен служить людям. В начале времён какой-то мудрец укротил его чарами. (Таинственно.) Если бы я открыл тебе, что огонь внизу в земле есть не что иное, как тень дьявола, наверное, ты начал бы понимать меня.

Оулав. Я начинаю опасаться, что ты не в здравом уме.

Лофт (голос звенит от возбуждения). Бог создал человека из глины, а глина была обожжена в огне. По этой причине мало кто имеет власть над собой. Представь существо, тенью которого является огонь. Если бы кто-нибудь смог приручить это существо… Лошади — твои любимцы. Ты можешь управиться с любой неприручённой лошадью, какой захочешь. Я же намерен обуздать тьму.

Оулав (подходит к нему, мягким голосом). Ты всерьёз беспокоишь меня, Лофт. Ты живёшь не в действительности. Ты живёшь в больных грёзах. Ты переутомляешься. Ты должен отдыхать.

Лофт (спокойнее). Никто не знает, как много можно потерять в одно неосторожное мгновение ока. Возможно, как раз в это мгновение должны были открыться какие-нибудь великие истины, но никто не был готов принять их. Ты не знаешь, что часто я борюсь со сном, когда он вот-вот одолеет меня. Я ненавижу сон из-за того, что он крадёт у меня время. А вы все живёте, словно у вас в запасе вечность.

Оулав. Работа и отдых должны идти рука об руку. Помни о том, что твой долг — заботиться о тех, кого любишь, как о самом себе.

Лофт (нетерпеливо). Тратить слова дальше бесполезно. Как бы то ни было, мы никогда не придём к согласию. (Садится за стол, открывает книгу.)

Оулав. Я собирался предостеречь тебя. У твоего отца много власти, но у неё, как и у всего другого, есть границы. Для тебя может стать опасно, если епископ услышит болтовню работников.

Лофт. Ты неутомим, как ручей. Работники ничем не могут мне навредить. Вы оба, ты и Стейнюнн, просто завидуете. Вы мне наскучили. (Склоняется над книгой.)

Оулав (мгновение стоит молча, голос его делается жёстким, а выражение лица — ледяным, подходит к Лофту). Тебе наскучила Стейнюнн?

Лофт (продолжает читать и не отвечает. Снаружи слышен стук копыт. Лофт поднимает взгляд.) Кто так поздно явился к вечернему богослужению?

Оулав (в сильном волнении). Я ожидал, что твоё лицо прояснится, когда ты услышишь, как Стейнюнн назвали по имени! (Хватает Лофта за плечо и сдёргивает его со стула.) Она для тебя игрушка?

Лофт (изумлённо). Да что с тобой, приятель?

Оулав. Мне больше неведомы твои желания. Может быть, ты меня также не понимаешь. (Отпускает Лофта.)

Лофт (выпрямляется). Кто просил тебя вмешиваться в мои дела?

Оулав (берёт книгу). Ты отобрал у меня девушку, которую я люблю. Если ты не будешь с ней добр, то нужно тебя вразумить. (Разрывает переплёт и бросает книгу на пол.)

Лофт. Ты сошёл с ума? (Наклоняется и поднимает книгу.)

Диса. Ты разве меня не видишь? (Смеётся.) Что это вы оба такие смертельно серьёзные? Вы не собираетесь меня приветствовать? (Здоровается с ними поцелуем.) Здравствуй, Оулав! Здравствуй, Лофт!

Лофт и Оулав. Здравствуй и добро пожаловать домой!

Диса (пылко). Вечерняя служба. Я слышала пение. Папа и мама в церкви?

Диса (смеётся). Думаю, вот они удивятся, когда увидят меня. Как ваши дела? Папы, мамы и всех остальных? (Во время разговора снимает костюм для верховой езды.)

Диса. У меня — замечательно. Неслыханная радость — вернуться домой. Я скакала во весь опор впереди своих попутчиков. Вы единственные, кого нет в церкви?

Оулав. Стейнюнн, моя родственница, тоже не в церкви.

Диса. Ну, её я не знаю. (Пылко.) Я совсем забыла о своём коне. (Оулаву.) Расседлаешь его поскорее, чтобы он смог поваляться? Он весь взмыленный, бедняжка.

Диса (болтливо). Подумай только, что мне приснилось прошлой ночью. (Торжественно.) Я видела огромного тёмно-гнедого коня, плывущего через реку. Он тащил всю реку на своём хвосте вверх до самой усадьбы. (Машет рукой подзывая, чтобы показать это; быстро подходит к окну, открывает его, показывает наружу.) Да, он пришёл вон оттуда. (Звук песнопений из церкви.) Тсс! Моя благословенная старая церковь! (Слушает. Песнопения умолкают. Поворачивается к Лофту, хохочет.) Глянь-ка на себя, как ты пялишься!

Лофт (нерешительно). Ты стала совсем взрослой за этот год. Когда ты уезжала, ты была ребёнком.

Диса (важничая). Да, можешь быть уверен, что я стала совсем взрослой. Я не влезаю ни в одно из своих старых платьев. (Быстро идёт к Лофту, шепчет смеясь.) Вдобавок ко мне посватались! (Отступает, полусмущённо; через мгновение снова улыбается и наклоняется.) А вот тот сучок, который словно маленькое морщинистое лицо. Никогда не забуду, как ты заставил меня целый час сидеть и ждать, пока комар-долгоножка, что порхал там, сядет на него. Тогда оно якобы моргнёт. (Строит рожицу и моргает; грозит ему сжатым кулаком.) Противный мальчишка! Нет, я сейчас войду и поздороваюсь с нашими комнатами. Идёшь со мной?

Лофт (притворяется, что ему всё равно). Так к юной деве посватались?

Диса (торжествующе). Этого ты не ожидал! Что бы ты сделал, если бы я ответила ему согласием?

Лофт некоторое мгновение изумлённо смотрит на неё.

Лофт. Я бы оседлал своего белого боевого скакуна и помчался бы с большим отрядом кратчайшим путём через дикие пустоши. Я бы вызвал твоего жениха на поединок и полем нашего боя выбрал пустынный островок в реке с сильным течением. Его кровь окрасила бы камни, словно пятна иван-чая.

Диса (смеясь перебивает его, после чего недолгое время внимательно смотрит на него). Ха-ха! Думаешь, ты всё ещё можешь заставить меня верить во все придумки, как когда мы были малышами? Нет у тебя ни боевого скакуна, ни отряда, и зимой через пустошь ты не проедешь!

Лофт (вдруг становится печален). О, как же страстно я желаю, чтобы мы оба всё ещё были детьми!

Диса (тихо). Почему ты говоришь это так печально? (Смотрит на него внимательно и ласково.) Но каким же ты стал бледным и измождённым. Ты заболел?

Лофт (принимает решительное выражение лица). Нет, я совершенно здоров. (Наклоняется и торопливо швыряет книги в комод.)

Диса (смотрит на него). У тебя случилась какая-то неприятность?

Диса (внезапно). Я знаю, как ты предвкушал, что, как и мой отец, отправишься в заморские страны, чтобы стать по-настоящему учёным человеком. Твой отец, наверно, не разрешит тебе уехать?

Диса (радостно). Вот видишь, я сразу почувствовала, что́ тебя беспокоит. (Резко.) Я возьму это на себя, побеседую с твоим отцом. Не помню, чтобы он когда-нибудь в чём-либо мне отказывал, что бы я ни просила. Если он не уступит, я призову нам на помощь папу. В этом деле, я знаю, твой отец склонится перед его мнением. Тебе нечего бояться.

Лофт (вяло). Расскажи мне что-нибудь о путешествии. Вы ехали через горы? Вам повезло с погодой?

Диса (недовольно). Всю дорогу у нас была замечательная погода. Мы ехали по Кьяльвегу. (Резко.) Ведь между папой и твоим отцом не случалось разногласий?

Диса (трогает свою одежду). Маме кажется, что твой отец несколько властолюбивый. Я это знаю. А мне кажется правильным, что все помыслы папы — о Царствии Божьем. Ты, конечно, тоже не будешь думать о хозяйстве и деньгах, когда станешь по-настоящему учёным. Как ты считаешь?

Лофт (смотрит на неё, пока она говорит; сердечным, но слабым голосом). Поэтому я не думал о тебе чаще!

Диса. Поэтому ты не хочешь доверить мне, что тебя печалит? Мы же всегда были словно брат и сестра.

Лофт. Хотел бы я быть свободным человеком и иметь возможность тотчас же отправиться в заморские страны. Полагаю, я хотел этого с тех пор, как ты появилась в дверях комнаты. (Смотрит на неё.) Представь корабль, который стоит на якоре и хочет плыть.

Лофт (спокойнее). В мыслях я неоднократно плавал. Я стоял на палубе посреди бескрайних просторов, и плыл в дальние страны, далеко на юг через океан. Ледники были белыми, парус, на который светило солнце, натянут, и синие горы волн вздымались и опускались, бушуя.

Диса (смотрит на него восхищёнными глазами, вдруг на её лице появляется улыбка). Это напоминает мне нашу старую игру, когда ты летал со мной на твоём летающем ковре. (Показывает.) Он всё ещё лежит вот там, наш старый ковёр. (Идёт туда.)

Лофт (подходит к ковру). Теперь папа кладёт его себе под ноги. Проверим, сохранил ли он ещё старые свойства?

Лофт и Диса берут ковёр и расстилают его на полу.

Лофт (становится на ковёр). Давай летать со мной.

Лофт (кивает головой, серьёзно). Давай же.

Пока Диса и Лофт беседуют, небо освещает вечерняя заря.

Лофт (обнимает её за талию). Теперь закроем глаза, чтобы лучше видеть.

Диса закрывает глаза. Лофт бормочет, словно читает какое-то заклинание.

Лети, лети, ковёр — в любую страну, какую захочешь! (Дует Дисе на веки.) Вот ветер дует на наши веки. (Закрывает глаза. Лофт и Диса тихо покачиваются взад-вперёд.) Смотри, как земля уходит у нас из-под ног. Вот мы поднялись выше облаков. Слышишь всплеск вдали?.. Это море. (Бормочет.) Лети, лети, ковёр! (Открывает глаза, смотрит на Дису.) Знаешь колодец желаний, в котором пляшут камни? Мы летим туда. Камни выпрыгивают из воды, несчётное множество, в крапинку и одноцветные, каждый со своим свойством, такие же разнообразные, как мысли людей. (Через открытое окно слышна тихая прелюдия из церкви.) Один из них — камень жизни, красный, как кровь. Другой — камень невидимости, тёмно-синий, с жёлтыми полосками. Там — освобождающий камень, тёмного цвета; он по форме как сердце.

Но самого камня желаний ты не увидишь, поскольку он лежит на дне и никогда не участвует в танцах. Но из воды сияет белый свет от него. (Голос звенит от радости.) Когда этот свет озаряет чьё-либо лицо, желания этого человека исполняются. Сейчас этот свет озаряет моё лицо!.. Диса! Диса! (Отпускает её, стоит с распростёртыми объятиями.) Теперь поцелуй меня!

Диса открывает глаза, смотрит на него, обнимает за шею и целует.

Действие второе.

Следующий день. Та же самая комната. Снаружи ливень и сильный ветер. Дождь струится по оконным стёклам. Управляющий сидит у секретера. На столешнице лежит открытая счётная книга. Оулав сидит неподалёку.

Управляющий (закрывает книгу). Я уже сказал тебе, что нужно.

Управляющий. Если случится так, что меня не будет дома более восьми дней, прикажи людям работать там, где посчитаешь наиболее нужным. Я могу спокойно положиться на тебя.

Оулав. Завтра утром мне приготовить лошадей к четырём часам, даже если эта буря продолжится?

Оулав. Я позабочусь, чтобы они были готовы. (Уходит.)

Управляющий мгновение сидит неподвижно. Выдвигает ящик и достаёт большой ключ. Встаёт, подходит к низкому сундучку, что стоит в углу между секретером и стеной, наклоняется к сундучку, отпирает его и поднимает крышку.

Лофт (входит, останавливается в дверях). Ты посылал за мной?

Управляющий (закрывает сундучок). Подойди, сынок.

Управляющий. Ночью я лежал без сна и думал о тебе и о твоём будущем. Твоё желание отправиться за море после окончания учёбы всё так же сильно?

Управляющий. Меня радует, что ты не намерен довольствоваться какой-нибудь мелкой должностью. Это меня очень радует. Да и для священника ты слишком молод. Какую же цель ты перед собой поставил?

Лофт (встаёт). Я хочу обрести больше знаний.

Управляющий. Я не порицаю тех, кто собирает деньги, не зная, на что он собирается их потратить. Тем более я не порицаю тебя за то, что ты хочешь учиться, чтобы быть готовым, когда придёт время действовать. Но золото обретает свою истинную ценность лишь когда воля преображает его, в то время как рука собирает, и эта ступень, которая зовётся учёностью, станет для тебя тысячекратно дороже, если ты знаешь, где ты окажешься, когда поднимешься наверх. Последуй поэтому совету своего отца и поставь перед собой определённую цель. Это упрочит твои мысли и дела. А цель эта расположена прямо перед тобой. Ты необычайно одарён, и у тебя состоятельный отец. Что же помешает тому, чтобы в своё время епископская мантия легла на твои плечи?

Лофт. Я догадывался, что таково твоё желание.

Управляющий. В стране есть только две епархии, но много честолюбивых отцов. Поэтому ты должен вовремя приготовить оружие в своих руках. Ты достигнешь за границей славы. Её приносит ветром, и она растёт там, где никак не ждёшь. Щедрость чаще всего почти слепа, но она благоволит тем, кто выделяется из толпы. (Садится.) Я расскажу тебе историю об одном из древних епископов. Однажды, когда он был за морем, в комнату к нему вошли трое христарадников. У него не было серебряных денег, но имелась драгоценная серебряная чаша. Он бросил эту чашу на пол, и случилось чудо: она разбилась на три равные части. Это принесло ему славу в Исландии. Заметь, что у него не было ничего другого, с чем он мог бы расстаться, и всё же он остался так же щедр, как раньше. Это учит тебя тому, что разумно скрывать своё благосостояние. Из-за этого подарки станут более ценными, и никто из тех, кто примет твою милостыню, не спросит, откуда происходит твоё богатство. Когда ты однажды станешь управлять, скрой свою власть смирением, и толпа подумает, что ты получил свою власть от Бога… Сын мой! Я ещё не упомянул о том, что гнетёт моё сердце и что самое важное в жизни для тебя. Когда придёт время, и ты надумаешь выбирать себе жену, выбирай её из благородной семьи, поскольку твоя жена будет частью тебя самого — и её слава падёт на тебя, словно свет или тень.

Управляющий (изменившимся голосом). Меня достигла одна весть. Она явилась как порыв ледяного ветра из открытого окна. Ты будто бы выбрал себе невесту. Не стану называть её имени. Ты, как и я, знаешь, что эта девушка тебе не подходит. (Встаёт.)

Управляющий. Я предпочитаю, чтобы ты слушал меня молча, поскольку ты или скажешь мне неправду, или скажешь откровенно, а для меня и то, и другое одинаково неприятно. Я хочу поговорить об этом, как будто это не что иное как беспочвенное подозрение. Меня вмиг охватил гнев, когда я узнал об этом. Мне пришло на ум применить к тебе силу. Но когда я обдумал, какой характер у меня самого, то понял, что это может взрастить в тебе упрямство. Я решил позволить моему гневу нависнуть над тобой, словно грозовая туча. Затем я вспомнил твою покойную мать, которую ты потерял так рано. Несомненно, тебе много раз не хватало её заботы, осознанно и неосознанно. Ощущение утраты сделало тебя чувствительным. Я видел это по тому, насколько тёплой была твоя дружба с Оулавом… В нём ты нашёл благородную душу. Но ты неправильно понял свои чувства, или, возможно, их неправильно поняла та девушка. Сын мой! Я не упрекаю тебя, но моя скорбь стоит у твоей двери и слушает…

Входит толпа работников, промокших до костей из-за дождя снаружи. Они становятся в тесный круг.

Управляющий. Случилось какое-нибудь несчастье?

Молодой работник. Вода в реке резко прибывает.

Управляющий. Вы все вернулись с луга, чтобы сообщить мне об этом?

Молодой работник. Мы подумали, что управляющий не заметил дождя. Мы продолжали покос, мокрые насквозь, больше целого часа. (Задирает рубаху.) В такую погоду хозяин и собаку не выгонит.

Голос из толпы. Покажи управляющему, что рубаха насквозь мокрая.

Управляющий (холодно смотрит на них, садится). Я велю позвать девушек. Вы же мужчины, как вам не стыдно! (Молодому работнику.) Твой отец будет тобой доволен, когда услышит, что ты жалуешься на крошечный дождик. Я помню один вечер. Он пришёл снаружи из сильной метели. Сосульки висели на его бороде, и всё лицо было обморожено. Не было и речи, чтобы он запричитал. (Смеётся.) Он засмеялся и сказал, что было бы забавно посмотреть на ту девушку, которая захочет его поцеловать. (Показывает.) А ты, который стоит позади всех и ждёт-не дождётся, чтобы выжать свою рубаху. Я помню, как твоя мать поднялась с постели через три дня после того, как ты родился, чтобы помогать твоему отцу с уборкой сена. (Мгновение молчит.) Чего вы ждёте? Убирайтесь к себе и переоденьтесь.

Работники молча выходят, на полу остаётся лужа.

Управляющий (смотрит им вслед, поворачивается к Лофту). Не мог бы ты закрыть дверь? Мне осталось сказать тебе ещё немного.

Управляющий (встаёт и подходит к Лофту). У тебя ещё нет значительных денег. Это промах, потому что в будущем ты станешь богатым человеком. (Подходит к сундучку, открывает его и достаёт оттуда кошель с деньгами, кладёт его на стол.) Возьми это, можешь пересчитать их позже, когда я уйду.

Управляющий. Не благодари меня. Всё, что я даю тебе, мне самому в радость. (Закрывает сундучок и кладёт ключ в ящик.) Теперь я пойду к епископу и посоветуюсь с ним о поездке. (Останавливается.) Если хочешь порадовать своего отца, то постарайся, прежде чем уедешь отсюда, добиться любви молодой девушки из знатного рода. Думаю, ты понимаешь, о ком я. Когда ты вернёшься домой из-за моря, может быть уже слишком поздно. Также в заморских странах на твоём пути, несомненно, предстанет много соблазнов. Против них нет лучшей защиты, чем знать, что кто-то ждёт тебя с непоколебимым доверием. Это свяжет руки похоти. И ежели с тобой случится то же самое, что и с Кьяртаном Оулавссоном, и ты попытаешься забыть свою страну, тогда, знаю я, она поманит тебя домой. Если ты надолго останешься на чужбине, мне будет казаться, что я потерял тебя, даже если ты обретёшь там славу и почёт. Сын мой! (Берёт его за запястье.) Хочу признаться, что порой я сомневаюсь в своём учении, поскольку никогда ещё не встречал кого-либо, кто казался бы мне заслуживающим бессмертия. Но если мне посчастливится, и ты встанешь у моего смертного одра, то мне будет казаться, что я засыпаю в тени древа жизни. (На мгновение кладёт руку ему на голову; уходит, закрыв за собой.)

Лофт мгновение стоит неподвижно. Спешит к двери, словно собирается окликнуть отца. Останавливается. Подходит к секретеру, развязывает кошель. Слышит звуки шагов и откладывает кошель.

Диса (входит, смущается, увидев, что Лофт один). Твой папа не здесь? Я явилась за ним.

Лофт. Он только что ушёл к твоему отцу. (Проходит мимо неё и закрывает дверь. Подходит к ней и берёт её за руки.) Диса! Ты раскаиваешься в том, что вчера последовала за мной к колодцу желаний?

Лофт. Ты уверена, что радость от возвращения домой не затуманила тебе взор?

Диса. Да, уверена. Горы были ниже, а реки меньше, чем я запомнила. Но ты остался таким же.

Лофт (берёт её за щёки). Подруга моя! Ненаглядная моя! Любовь моя! (Целует её.)

Диса. Я тебя стесняюсь — как будто ты королевич.

Лофт (падает на колени). Я преклоняюсь перед юностью и невинностью. Я тебя недостоин… Но я знаю, что ты можешь помочь мне. (Встаёт.) Мне будет больно, если моя любовь запятнает тебя. Сомнение никогда не омрачало твоих глаз. Сияние в них — это благодарение жизни. А я… я осколки серебра — кусочки зла и добра.

Диса. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Вчера вечером, лёжа в своей старой постели, я долго думала — и потом мои веки сомкнулись, словно тяжёлая дверь позади нас.

Диса (садится на скамью). Я думала о тебе. Единственное плохое, что я вспомнила о тебе — как ты однажды поймал птенца и запер его в кладовой. Ты поведал мне, что таким образом сможешь добыть какое-то редкое волшебное растение.

Лофт. Это был птенец трясогузки. Его мать должна была прийти с освобождающей травой, чтобы открыть тот замок.

Диса. Я не осмеливалась сказать тебе об этом. (Улыбается.) Но это я его выпустила. Теперь ты не мог бы быть так жесток.

Лофт (садится). Не тогда, когда ты рядом со мной. (Берёт её за руку.) Знай же, милая ручка, что теперь ты принадлежишь мне. Я неоднократно видел, как ты порхаешь с иглой и ниткой, словно маленькая птичка, которая летит с травинкой в клюве, чтобы свить гнездо. (Улыбается.) Я прощаю тебе все снежки, которые ты бросала мне в лицо. (Смеётся.) И пощёчину, которую ты дала мне однажды.

Лофт. Я помню, как ты испугалась. Ты ринулась из комнаты словно при пожаре, наружу, на двор и вниз через всё поле… но какая же скорость у тебя была! Я догнал тебя только у реки.

Лофт (стоя). Хотел бы я, чтобы этот день уже закончился.

Лофт (уклоняется от ответа). Я желаю столь многого. (Подходит к окну.) Я хотел бы, чтобы была хорошая погода. Не должно быть дождя, когда ты приехала. Слышишь, как дождь стучит в окно?

Лофт (подходит к ней). Завтра засияет солнце. Ты отправишься по ягоды. Вороника стала чёрной. Я пойду позже и повстречаю тебя. Тогда мы будем совершенно счастливы лишь оттого, что светит солнце и мы вместе.

Диса (подаётся к нему и смотрит ему в лицо). Разве мы не совершенно счастливы?

Лофт (мгновение молчит). Ну да, счастливы. (Целует её глаза.) Когда-то я полагал, что любовь не касается духовной жизни. Я думал, что любовь — это бессознательное стремление к сочувствию — пылкая жажда радости. Но я бесконечно ошибался. (На мгновение ласково прикасается к её лицу.) Любовь к тебе полностью изменила мою духовную жизнь. Тебе, наверное, кажется, что сегодня я тот же самый человек, что и вчера. Но я другой. Вчера я был честолюбив. Я собирался постучать в дверь неведомого и шагнуть за порог тьмы.

Диса (немного испуганно). Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Лофт. Ты не должна бояться. (Садится.) Ты излечила меня.

Жажда власти, что горела во мне, угасла. Теперь я искренне рад быть несовершенным человеком, который вынужден напрягать все силы, чтобы одерживать каждую маленькую победу. Я хочу своими собственными руками построить дорогу, по которой ты будешь идти, и любить каждый камень, который подвергнет испытанию мои руки. (Умолкает.)

Лофт (целует ей руку). Существуют травы, которые могут исцелить тело. Должны также существовать лекарства, которые могут исцелить душу. Святые, которые умели целить душу и тело, наверное, имели такие лекарства. Но они ничего не знали о них, поскольку иначе научили бы других, как можно обрести их. Представь человека, который мог бы избавить жалкого грешника от жажды власти и похоти, пламени гнева и тьмы ненависти, лишь возложив руку ему на голову… и мог бы научить этому других, чтобы это никогда не было предано забвению. (Опускается на колени перед Дисой, склоняет голову.)

Лофт (встаёт, охваченный чувствами, со слезами на глазах). Сейчас я вижу удивительное чудо! Любовь может сделать руку человека святой.

Входит Стейнюнн с ведром и половой тряпкой. Она в повседневной одежде. Глаза печальны. Мгновение смотрит на них. Опускается на колени и вытирает лужу.

Диса. Мама совсем не понимает, что со мной случилось. (Улыбается.) Она предпочитает, чтобы я весь день сидела с ней. (Идёт к двери.)

Диса. Да. (Стоит в дверях и смотрит на Лофта, глаза сияют от радости.)

Лофт (смотрит на Стейнюнн, лицо его становится печальным, он подходит к окну, мгновение стоит, повернувшись к Стейнюнн спиной, идёт к ней). Мне надо поговорить с тобой.

Стейнюнн (встаёт). Отрадно было бы быть такой же красивой, как дочь епископа.

Лофт (идёт вглубь комнаты). Да, она красивая. (Осторожно.) Ты тоже красивая.

Лофт. Я решил поговорить с тобой сегодня. Если бы ты не пришла сюда, я бы разыскал тебя.

Стейнюнн отставляет ведро в сторону и садится.

Лофт (печально). У тебя было основание верить, что я люблю тебя. Ты жертвовала всем ради меня. Это печалит меня, Стейнюнн, но я не люблю тебя.

Лофт. Ты никогда ничего не требовала. Ты доверяешь мне. Будь одного доверия достаточно, чтобы создать любовь, я бы любил тебя.

Стейнюнн. Вчера я узнала, что ты меня не любишь, но я надеялась, что ты мне об этом не скажешь.

Лофт. Сегодня утром я не принимал это так близко к сердцу. Но когда ты вошла в комнату, я увидел твоё лицо и понял, насколько велик был мой проступок.

Стейнюнн (встаёт). Я должна была скрыть от тебя, как сильно ты мне нравился.

Лофт (поворачивается к ней). Как бы ты ни верила мне, можешь не сомневаться, что я сам был уверен в том, что любил тебя от всего сердца.

Стейнюнн (холодно). Ты влюблён в дочь епископа?

Лофт. Можем мы расстаться без злобы? Прояви ко мне великодушие, Стейнюнн, и забудь о том, что произошло между нами.

Стейнюнн (хватается за спинку стула). Что же произошло между нами? Ты научил меня наслаждаться радостью греха. Страх был словно туман вокруг меня — он преувеличивал тебя и моё счастье. Твои ласки были войском против моей совести. Когда я думала о своей матери, я краснела от стыда и в то же мгновение могла плакать от счастья… И теперь ты требуешь, чтобы я забыла.

Лофт (удручённо). Я не собирался причинять тебе вред. Я думал, что люблю тебя.

Стейнюнн. Ты думал, что любишь меня? Разве ты не знал этого?

Лофт. Что я мог знать, кроме того, что я думал? Человек не властен над своими чувствами.

Стейнюнн. Есть поступки, которые укрепляют чувства. Ты требовал от меня всего, не отдавая взамен ничего, что было в твоих силах. Почему ты не сказал отцу о своей любви? Если бы ты осмелился на это ради меня, то относился бы ко мне сейчас иначе.

Лофт. Ты не хочешь понять, что я был вынужден молчать перед своим отцом.

Стейнюнн. Не бросай меня, Лофт! Я буду тебе хорошей женой. Если ты окажешься в нищете и нужде, я буду так же радостна, как если бы мы жили в счастье и богатстве. Порой я боюсь, что ты считаешь меня недостойной тебя, и поэтому тебе кажется, что ты не любишь меня — но тебе этого не нужно, вот увидишь. Если я стану твоей невестой перед лицом всего мира, ты не встретишь ни одной девушки, которая держит головы выше, чем я. (Делает один шаг.) Звуки моих шагов будут хвалебным гимном тебе.

Лофт. Ты думаешь, что я считаю тебя недостойной себя — однако любишь меня.

Стейнюнн. Я отдала тебе так много, что не могу тебя отпустить. Ты должен быть добр ко мне, Лофт. Весь мой род великодушен… и злопамятен. Я не знаю, смогу ли я выдержать, если ты мне изменишь. Работники будут злорадствовать по поводу моего несчастья и притворно сострадать. Думаю, это убьёт меня.

Лофт. Работники не могут сострадать по поводу того, о чём они ничего не знают.

Стейнюнн. Они знают больше, чем ты думаешь. Работники — словно зависть, у них глаза повсюду. Я пыталась быть в общении дружелюбной со всеми, но никто не ответил мне взаимностью. Работники ненавидят меня.

Лофт. Я думал, суждения прислуги тебя не заботят. Я думал, ты не такая, как остальные.

Стейнюнн. Бог порой так далеко, а суд человеческий всегда рядом… Имей ко мне сострадание!

Лофт (очень печально). Я плохо обошёлся с тобой. Прошу тебя простить меня, если сможешь. Ты не можешь желать, чтобы я женился на тебе из сострадания. Это не принесёт тебе никакого счастья.

Стейнюнн. Тебе кажется, что я выгляжу так, словно думаю о счастье?

Лофт (глухим голосом). Я должен быть с тобой совершенно искренен. Можешь судить меня по своему желанию. Ты спрашивала меня, люблю ли я дочь епископа… Моё сердце забилось от радости оттого, что я увидел маленькую нищую девочку в одном из её старых платьев! Когда она вчера вошла в комнату… Я был словно слепец, который внезапно прозрел.

Стейнюнн (резко). Дочь епископа богаче меня и из более благородной семьи.

Стейнюнн. Откуда мне знать, что ты скрываешь за словами? Ты выставляешь их перед собой, как щит. Будь ты достаточно великодушен, чтобы считать нас равными, так как мы оба человеческие существа, у тебя не возникло бы сомнений в том, как поступить. Твои чувства как летучий песок — сегодня одни, а завтра другие. Ты должен строить свой дом на чувстве долга и чести.

Лофт (тихо). Ты захотела бы прожить со мной всю жизнь, если бы я стал властолюбивым и злым человеком? Если бы я пожертвовал своей душой, чтобы подчинить тьму?

Лофт (со странным огнём во взгляде). Мы — лишь тень сущего. Сущее — это две силы: зло и добро, а также души, которые они создали сообща. Зло ближе к людям, так же как огонь земли ближе к нам, чем солнце… Зло может достичь совершенства, однако святейшим желанием человека должно быть желание добра. (Печально.) С тех пор как я почувствовал, что привязался к тебе, весь мой ум всё больше и больше склонялся ко тьме.

Стейнюнн. Неужели я теперь в этом виновата?

Лофт. Нет, ты ни в чём не виновата. (Беспокойно ходит по комнате.) Меня обольстило отражение в текущей воде.

Лофт. Воспоминание отнюдь не о твоей душе не давало мне спать по ночам.

Стейнюнн (печально). Ты когда-нибудь спрашивал о моей душе?

Лофт. Ты должна мне верить, Стейнюнн. Если бы мы жили вместе всю жизнь, то стали бы мучением друг для друга. Мы оба превратились бы в плохих людей.

Стейнюнн (догадывается о правде). Ты сказал дочери епископа, что влюблён в неё?

Стейнюнн (саркастически). Ты попросил её стать твоей женой?

Лофт отворачивается от неё и идёт к двери.

Стейнюнн (бросается к двери, чтобы помешать ему выйти). Собираешься сбежать?

Стейнюнн. Почему ты не оттолкнёшь меня от двери?

Лофт (лицо мрачнеет, глаза сверкают от злых полубессознательных желаний). Я хотел бы, чтобы ты была мертва!

На его лице появляется страх, он идёт в комнату, садится и прячет лицо в руках.

Стейнюнн (мгновение стоит у двери, подходит к нему). Ты как-то сказал, что я горда. Думаешь, я ради тебя попрала свою гордость? (Губы дрожат, она чуть не плачет.) Ты же видел, как куропатка метёт пыльную дорогу крыльями, чтобы защитить своих птенцов… Я беременна. (Опускается на колени и начинает рыдать.)

Плач Стейнюнн тих, но горек. Дождь бьёт в оконные стёкла.

Лофт (держится от Стейнюнн поодаль, на лице появляется сострадание). Я хотел бы, чтобы ты была незнакомым человеком, которого я мог бы утешить.

Стейнюнн (плача). Я знаю это уже больше месяца, но не могла заставить себя сказать тебе об этом. Я ждала того дня, когда ты полюбишь меня настолько, что я могла бы представить, что это доставит радость нам обоим.

Лофт. Мы должны быть сильными. Мы не можем позволить судьбе одолеть нас. (Внезапно потеряв терпение.) Прекрати плакать!

Стейнюнн встаёт. Успокаивается, выражение лица становится холодным и задумчивым.

Лофт (ходит по комнате, время от времени останавливается посреди разговора, решительный тон в голосе напоминает его отца). Ты должна уехать отсюда, из усадьбы. Иначе будет нелегко сохранить это в тайне. Я поговорю с папой сегодня и попрошу его помощи. Он должен предоставить какое-нибудь место, где ты сможешь получить убежище. Кроме нас троих, никто другой никогда не должен узнать об этом. Когда ребёнок родится, я позабочусь о том, чтобы передать его в хорошие руки. Папа дал мне денег, так что я справлюсь без его помощи. Я обещал тебе, что тебе не придётся опасаться из-за ребёнка… Самое трудное — как тебе выбраться отсюда, не привлекая внимания.

Лофт (резко). Да, это самое трудное… Но решение тоже есть. Я попрошу своего отца сказать, когда он вернётся из поездки, что кто-то из его знакомых попросил его раздобыть работницу на зиму, и я попрошу его предложить тебя.

Стейнюнн (с хитрым выражением лица). Для тебя важно, чтобы я уехала?

Лофт. Ты должна уехать, ради меня и ради себя.

Стейнюнн. Мы должны избавиться от меня. Если я всё это раскрою, тебя безжалостно выгонят из школы, хотя ты и сын управляющего. Епископ не делает различия между богатыми и бедными, а госпожа, несомненно, окажется строгой там, где замешан ты. Все твои надежды на будущее окажутся тщетными. Это станет огромным разочарованием для твоего отца. Старики могут так нелепо переживать из-за разочарований… (Смеётся.) Они могут умереть из-за них. Ты — единственный сын, и ты опозоришь его. И дочери епископа будет не легче. Она считает тебя благородным человеком. Нет ничего больнее, чем узнать о том, что тот, кто владеет твоими мыслями и сердцем, — подлец. Если я раскрою это, ты не только потеряешь её, но также отравишь всю её жизнь.

Стейнюнн (не владея собой). Твой нерождённый ребёнок ненавидит тебя моей душой.

Лофт (после секундного молчания). Чего ты добьёшься, уничтожив меня? Ты уничтожаешь одновременно саму себя. Это для того, чтобы отомстить?

Стейнюнн (спокойнее). Я не стремлюсь уничтожить тебя. Найдите священника, который тайно обвенчает нас, ты или твой отец. Когда я стану твоей женой, я тотчас отправлюсь куда тебе угодно.

Лофт. Ты намерена угрожать мне, чтобы я женился на тебе?

Стейнюнн. Написано, что жена должна подчиняться своему мужу. Нигде не написано, что его любовница должна быть такой.

Лофт. До сих пор я чувствовал к тебе сострадание. Теперь у меня нет чувств к тебе.

Стейнюнн. Твои чувства для меня больше ничего не значат. Я передаю дело на твоё благоразумие. Помни, что я теперь богаче, чем прежде. Твоя честь и надежда на будущее — моё приданое.

Лофт. Даже если все богатства епископства будут твоим приданым, тебе никогда не стать моей женой. (Отворачивается от неё.)

Стейнюнн (идёт за ним). Я не хочу, чтобы мой первенец стал безотцовщиной. Полагаю, твой отец будет того же мнения. Полагаю, он сочтёт твоим долгом признать своего ребёнка. Ведь ты, надеюсь, не будешь отрицать, что ты отец? (Задерживает дыхание.)

Стейнюнн (глубоко вздыхает). Я буду ждать тебя столько лет, сколько ты пожелаешь. Когда ты в своё время вернёшься из-за моря, тобой станут восхищаться за то, что ты женился на своей невесте с юных лет — бедной девушке.

Лофт (собравшись с силами). Моя совесть говорит мне, что я должен выбросить на ветер все надежды на счастье и исполнить свой долг. (Встаёт.) Но я не могу! Я не хочу! К тому же я сомневаюсь, права ли совесть. Ты назвала меня подлецом. Все остальные, наверное, согласятся с этим. Я этого не боюсь. Если бы ты сразу сказала мне, что беременна, так чтобы между нами не прозвучали оскорбления, я бы, возможно, был таким слабовольным, что последовал бы тому, что называется велением долга. Я не знаю. И не хочу знать. Ты можешь разрушить мои надежды на будущее. Ты можешь сделать моего отца несчастным человеком. Ты можешь отнять у меня девушку, которую я люблю. Но тебе не по силам помешать мне жить и работать в одиночестве и хранить в душе воспоминание — самое чистое и прекрасное, что у меня есть.

Лофт. Я обещал тебе, что позабочусь о том, чтобы он попал в руки добрых людей — людей, которые, возможно, проявят к нему больше любви, чем мог бы я сам.

Стейнюнн. Знаешь ли ты, сколько любви незнакомые люди проявляют к ребёнку, которого берут к себе за малое вознаграждение? Представь, что это будут злые люди. Представь, что ребёнок получит такое воспитание, что станет преступником.

Лофт. Тогда ответственность легла бы на тех, кто его воспитал, а не на меня — если ответственность вообще лежит не людях, а не на ещё чём-либо ином.

Стейнюнн (отодвигается от него). Даже если ты предашь меня. Даже если ты вычеркнешь меня из памяти. Моего ребёнка ты не сможешь отнять у меня. (Поворачивается к нему.) Я воспитаю его в ненависти. Наверно, я не смогу нарушить твоё одиночество — но я смогу осчастливить тебя ужасной мечтой. В день Страшного суда ты встретишь лицо, точно такое же, как твоё, только искажённое грехами и страстями. Это лицо потребует от тебя свою душу!

Лофт (охрипшим голосом). Если ты чудовище, что собирается воспитывать своего ребёнка в ненависти — тогда сделай это! Ни одна из твоих угроз не заставит меня связать жизнь с женщиной, которую я ненавижу.

Вчера ты сказал, мне больше всего идёт моя повседневная одежда. Ты, вероятно, имел в виду, что простому камню лучше всего подходит дешёвая оправа. Когда я стояла в реке, на мне не было никакой оправы!

Лофт (не сводит с неё глаз). Что это значит?

Стейнюнн. Отныне я приму любого мужчину, который захочет взглянуть на меня, — всех! — всех, кроме тебя! (Срывает с себя кофту и отбрасывает её.)

Лофт (в сильном волнении). Ты лжёшь! (Хватает её за руку.) Ты никого не любишь, кроме меня.

Лофт отпускает её руку, отворачивается от неё и ссутулившись выходит из комнаты.

Стейнюнн (мгновение стоит ошеломлённая, поднимает кофту и надевает её; опускается на скамью, кладёт руки себе на щёки, раскачивается взад-вперёд и стонет). Ох! Ох! Ох!

Оулав (входит; увидев Стейнюнн, останавливается в дверях; подходит к ней; в его голосе дружелюбие и участие). Ты больна?

Стейнюнн (поднимает взгляд, опускает руки). Оставь меня. Да, я больна. (Сидит обмякнув.)

Оулав (смотрит на неё, понимает, почему она подавлена горем, берёт стул и садится рядом с ней, берёт её за руку). Позволь мне говорить с тобой, как будто я твой друг.

Стейнюнн (медленно отнимает руку). У меня нет друзей.

Оулав (подыскивая слова). Часто бывает одиноко среди множества людей. Это моя вина, что ты приехала сюда. Ты прежде знала немногих, но те, кого ты знала, были твоими друзьями. (Резко встаёт.) Мне невыносимо видеть, как тебе плохо. (Отходит от неё на несколько шагов.) Ты не можешь жить без него?

Стейнюнн поднимает взгляд, по её лицу видно, что она сама не своя. Она словно к чему-то прислушивается.

Оулав (подходит к ней снова, наклоняется к ней). Я сам знаком с отчаянием, иначе я не осмелился бы тревожить твоё горе. (Снова садится рядом с ней.) Позволь мне стать тебе вместо брата. Тот, у кого такая душевная борьба, как у тебя, должен доверить кому-то свои беды. Иначе жизнь становится слишком тягостной. Я знаю человека, который потерял веру в Бога и людей. Это была моя мать. Она сделала меня, неразумное дитя, своим доверенным лицом. (Сдержанно). Я знаю, почему ты так печальна.

Оулав (встаёт, не смея взглянуть на неё). Я годами любил одну девушку. Она выбрала другого. Думаю, невозможно, чтобы ты любила Лофта сильнее, чем я люблю её. (Смотрит на неё.)

Стейнюнн (смотрит с подозрением). Лофт тебе что-нибудь рассказывал обо мне?

Оулав (от разочарования лицо его становится печальным; он отходит от неё на шаг, голос становится холодным). Я спрашивал его. Я имел право спрашивать его. (Отходит от неё ещё дальше.)

Стейнюнн (глаза горят от сильного душевного волнения, голос спокоен). Он говорил тебе, когда впервые обратил на меня внимание?

Стейнюнн (глубоко выдыхает, встаёт, подходит к окну, замирает на мгновение, рассеянно шепчет). «Ты не можешь жить без него?» (Поворачивается в Оулаву.) Почему ты снова спрашиваешь меня то же самое?

Оулав (испуганно и удивлённо). Что я спросил?

Стейнюнн (понимает, что вопрос Оулава «Ты не можешь жить без него?» прозвучал эхом внутри её самой, подходит к нему). Потерпи меня немного. (Подходит к скамье.) Не уходи от меня. (Садится.)

Стейнюнн (мрачно). Я знаю, что отныне он думает обо мне только с презрением. Я не смогла обойтись без него. Я пригрозила ему, что стану плохой.

Оулав (в сильном волнении). Лофт не заслуживает ни твоей любви, ни отчаяния. Он погружается в бесполезные мечтания и забывает о самом существовании.

Стейнюнн (так же мрачно). Почему я не его сестра? Сестра любит своего брата, бескорыстно. Я бы заполнила его комнату цветами. Теперь я для него обуза. (Встаёт. Словно отвечает на что-то с пылом.) Нет, я не могу этого.

Стейнюнн (молчит короткое время). Я не могу больше говорить с ним, поскольку знаю, что ненависть или любовь ослепят меня. (Снова умолкает.)

Оулав (смотрит на Стейнюнн, борется с собой, приближается к ней на несколько шагов, хочет поговорить с ней). Стейнюнн! Моя Стейнюнн!

Стейнюнн (поворачивается к нему, голос и выражение лица меняются). Когда сокол бьёт куропатку в сердце, он плачет, поскольку тогда понимает, что куропатка — его сестра. Пусть же он плачет!

Стейнюнн (спокойнее). Мужчина и женщина могут причинить друг другу столько боли, чтобы понять, что они брат и сестра. (Медленно подходит к двери.)

Оулав (идёт за ней, приняв твёрдое решение). Не уходи сразу.

Оулав. Я прошу тебя во второй раз позволить мне быть тебе вместо брата. Дай мне поговорить с Лофтом. Ты сказала, что не можешь говорить с ним сама. Что мне сказать ему?

Стейнюнн (мгновение молчит; в облике и голосе — благостное спокойствие). Скажи ему, что все горькие чувства исчезли из моего сердца. Скажи ему, что я прощаю его. Сделаешь это?

Стейнюнн надолго берёт его за руку, наклоняется и целует её, спокойно выходит.

Оулав замирает на мгновение, смотрит на руку, которую держал неподвижно, поднимает её левой рукой и целует, уходит.

Лофт входит, явно взволнованный. Подходит к комоду, открывает его, небрежно бросает туда мешочек с деньгами и запирает комод. Подходит к книжной полке, берёт один из школьных учебников. Садится. Открывает учебник, попадает на XI песнь «Одиссеи». Затыкает уши и громко читает, чтобы заглушить мысли.

Я оставался
очень долгое время
безрадостный
на могилы краю,
пока мать наконец
моя не появилась
и крови тёмной
не испила.

Женщина узнала
чадо сразу,
когда крови глоток
проглотила.
И жалуясь мне,
скорбная мать
словами быстрокрылыми
обратилась с речью.

(Одиссея, песнь XI, стих 76–77.)

(Встаёт.) Нет! (Отбрасывает книги. Ходит по комнате, сцепив руки. Выражение его лица становится злым и угрюмым. Останавливается. Говорит низким голосом.) Тот, кто от всей души желает смерти другому человеку… (Умолкает. Ходит по комнате. Останавливается. Выражение лица мрачное и властное, а голос — сильный.) Тот, кто от всей души желает смерти другому человеку, должен склонить голову, посмотреть в землю…

Медленно поднимает голову, затем опускает, становится на колени.

«Ты, живущий в вечной тьме! Исполни мою волю по своей воле! Убей человека! И я клянусь, во имя великой троицы: во имя солнца, которое есть тень Господа; во имя земного огня, который есть твоя тень, и во имя моего тела, которое есть моя тень, — что моя душа принадлежит тебе во веки веков».

Он стоит неподвижно, пока произносит заклинание, обращая всю свою волю в ненависть. Но когда он повторяет последние слова, силы покидают его. На лице видна безграничная тоска. Поднимаясь, повторяет дрожащими губами.

«…что моя душа принадлежит тебе во веки веков».

Разражается слезами. Опускается на стул, бросается на стол и прячет лицо. Дрожит от сильных рыданий.

Примечания

1 Епископом в Хоуларе во время учёбы там Лофта (см. следующее примечание) был Стейн Йоунссон (30.08.1660–3.12.1739), однако среди его детей не было дочери по имени Диса.

2 Реальный Лофт Торстейнссон (р. 1702) был сыном не управляющего в Хоуларе, а сокольника Торстейна Йоунссона из Вёрдюфетля. Некоторое время Лофт воспитывался у Тормоуда Эйрикссона из Гвендарэйяра, который считался колдуном и могучим скальдом. В 1716 году его отправили в Хоуларскую школу, где, согласно народным преданиям, занимался колдовством. В 1722 году он сдал экзамен, но после о нём ничего достоверно не известно.

3 Готтскаульк Жестокий Никюлауссон (1469–08.12.1520), норвежец, ставший епископом в Хоуларе в 1496 году. Согласно народным преданиям, был похоронен с колдовской книгой «Красная кожа».

4 У фразеологизма «фараоновы тощие коровы» (см. Быт. 41:1–4) два смысла: 1) иронично об измождённых, исхудавших людях; 2) презрительно о никчёмных бездарях, бессовестно пользующихся плодами чужих талантов (в данном случае, о нахлебниках). И сложно сказать, что именно автор имеет здесь в виду. Коров во сне фараона семь, как и число нищих в комнате. Лофт становится восьмым, и поначалу его слова о коровах можно толковать как насмешку или оскорбление в адрес всех семи нищих, и тогда добавление «я не имею в виду тебя» ярко подчёркивает жуткое лицемерие персонажа; но если он и правда не имел в виду слепого, тогда получается, что к числу нахлебников и бездарей он самокритично отнёс самого себя. Учитывая высокий социальный статус Лофта, эту игру смыслов можно в какой-то мере расценивать как тонкий укол автора в адрес высших слоёв общества.

Колдун Лофт

Galdra-Loftur

Действующие лица:

Действие первое

Действие второе.

Примечания