Гюннар Гюннарссон

Сын

Поблизости от маленького рыбацкого поселка жили отец и сын. И того и другого звали Сньольфур. Люди прибавляли «старший» или «младший», но сами они привыкли называть друг друга просто по имени. Так они чувствовали себя еще ближе друг к другу. Старшему Сньольфуру было за пятьдесят, младшему только что исполнилось двенадцать.

Младший Сньольфур с тех пор, как помнил себя, не разлучался с отцом, ни на шаг не отходил от него, и всегда они жили вдвоем в своей маленькой хижине.

Но старший Сньольфур хорошо помнил, что тринадцать лет назад он владел большим хутором, у него были жена и трое здоровых, славных ребятишек.

Нежданно-негаданно пришла беда. Весь скот Сньольфура погиб от чумы. Потом дети заболели коклюшем, и все трое умерли. В один день умерли, друг за дружкой, их даже похоронили в одном гробу. Чтобы расплатиться с долгами, Сньольфуру пришлось продать хутор. Недалеко от рыбачьего поселка он купил клочок земли, мысом выдававшийся в море. Своими руками он сложил из камня и торфа хижину в две комнатушки и пристроил к ней сарай для рыбы. Остатка денег хватило на покупку подержанного ялика. Для Сньольфура и его жены началась тяжкая, полная труда и невзгод жизнь. К труду им не привыкать было, они и раньше трудились не покладая рук, но тогда они не знали нищеты и заботы о куске хлеба насущного. А теперь им пришлось добывать себе пропитание в морских глубинах, но большое море оказалось не слишком щедрым кормильцем. Далеко не каждый день они ложились спать сытыми, а на одежду и вовсе денег не оставалось.

В летнее время жена Сньольфура нанималась к купцу сушить рыбу. Но не всегда была подходящая погода, поэтому и заработок был скудный — его хватало ненадолго. Жена отказывала себе в куске хлеба, чтобы мужу оставалось побольше, а Сньольфур ничего и не подозревал. С каждым днем ей становилось все труднее работать, так она была изнурена. Потом она родила сына и пожелала, чтобы его назвали Сньольфуром. Через несколько дней после родов она умерла. С тех пор отец и сын жили одни в своей хижине на мысу.

Маленький Сньольфур смутно помнил, что было время, когда он по целым дням оставался дома один и плакал от тоски и отчаяния. Присмотреть за ним было некому, а брать с собой в море такого малыша отец боялся. Старший Сньольфур привязывал его к ножке кровати и убирал все предметы, которыми ребенок мог поранить себя. Каждое утро отец покидал сына: ему нужно было добывать пищу для обоих.

Более отчетливо малыш помнил прекрасные солнечные дни на море. Вот он сидит на корме, а отец вытаскивает из воды сверкающих рыбок. Лодка тихо покачивается на волнах и убаюкивает его.

Но бывали грустные, серые дни, когда небо плакало и старший Сньольфур один уходил в море.

Потом мальчик подрос и уже в любую погоду сопровождал отца в море, и вот с тех-то пор они стали неразлучны. Они и пяти минут не могли обойтись друг без друга. Если один из них просыпался ночью, тут же вскакивал и другой. Если один метался во сне, другой тоже спал неспокойно. Можно было подумать, что они так неразлучны потому, что никак не могут наговориться. Вовсе нет. Они и без слов хорошо понимали друг друга. Достаточно было взгляда, жеста — и все становилось ясно. Бывало, что за целый день отец и сын обменяются только двумя-тремя фразами. Им было хорошо вдвоем.

Только одно старший Сньольфур неустанно твердил младшему, порою даже без всякого повода: надо честно выполнять свои обязанности и не быть ни у кого в долгу, все остальное приложится. Отец и сын предпочитали голодать, лишь бы не идти в лавку без денег и не просить в долг. Они шили себе одежду из старых мешков и донашивали ее до последней нитки, но ничего не покупали в кредит.

Все их соседи были должны купцу — кто больше, кто меньше. Конечно, постепенно они выплачивали долги, но многим так и не удавалось расплатиться до конца. Сньольфуры никому не были должны ни единого эре, с тех пор как мальчик помнил себя. В свое время у старшего Сньольфура был счет у купца, но сын об этом ничего не знал.

Они старались быть экономнее летом, чтобы сделать запасы на зиму, когда из-за шторма и мороза нельзя выходить в море. Летом они сушили рыбу; небольшую часть продавали купцу, чтобы выручить хоть немного денег на продовольствие. Но зима поглощала все, иногда запасов даже не хватало. Редкую весну им не приходилось голодать. В погожие дни они выходили в море, но очень часто им ничего не удавалось поймать и на дне ялика трепыхалось лишь несколько рыбешек, когда они возвращались с лова. Однако они никогда не роптали и всегда были в ровном настроении; и неудачи и маленькие радости принимались ими с одинаковой стойкостью, как мужчиной, так и мальчиком. Ведь они никому не были должны — это главное. А если нет еды сегодня, то господь бог не забудет о них, пошлет полный горшок каши завтра… или послезавтра…

И все-таки самым тяжелым временем для них была весна. Весной они бледнели, худели, сон их становился тяжелым и неспокойным. Бывали ночи, когда они не могли сомкнуть глаз. А на этот раз весна пришла на редкость холодная и дождливая. Каждый день дул сильный ветер, и вот несчастье вновь обрушилось на старшего Сньольфура.

Однажды ранним утром снежная лавина завалила хижину. Отец и сын были погребены под снегом. Каким-то чудом младшему Сньольфуру удалось выбраться из сугроба. Мальчик сразу понял, что одному ему нечего и пытаться вытащить отца из-под снега. Он бросился в поселок за помощью. Помощь пришла, но слишком поздно. Старший Сньольфур уже задохнулся — его вытащили мертвым.

Труп положили на плоский камень у подножия высокой скалы, чтобы потом перевезти на санях в город. Младший Сньольфур долго стоял возле отца, гладил его седые слипшиеся волосы и что-то шептал так тихо, что никто не мог его расслышать. Он не уронил ни единой слезинки. Люди удивлялись, как это такой маленький мальчик не плачет над телом отца. Нет, Сньольфур-младший не заслуживает сочувствия. Он просто бессердечный мальчишка. И нечего обращать на него внимание.

Когда люди пошли за санями, собираясь заодно и позавтракать, Сньольфур остался на мысу один. Снежная лавина сдвинула хижину, и ветхое строение совсем развалилось под ее тяжестью. Кое-где торчали балки и виднелись остатки домашнего скарба. Младший Сньольфур спустился к берегу посмотреть на ялик и увидел, что от него остались одни щепки. Нахмурился мальчик, но не заплакал.

Потом он сел на камень возле покойника. «Плохо, — подумал он. — Если бы уцелела лодка, ее можно было бы продать. За похороны ведь надо заплатить». Это он хорошо знал. Старший Сньольфур часто говаривал: когда человека хоронят за счет прихода — это позор. И в землю лечь надо с честью! И еще старший Сньольфур говорил сыну, что они оба могут умереть спокойно: люди продадут их хижину, землю, снасти и на вырученные деньги похоронят их. Но теперь все погибло — все, кроме земли.

Как же ему продать эту землю, как получить за нее хоть что-нибудь? Маленькому Сньольфуру казалось, что эта земля не представляет никакой ценности… Да, он чуть не забыл! Ведь ему нечего есть, и он, наверно, умрет с голоду. Спуститься к берегу и броситься в воду — вот самый правильный выход. Но тогда и его и отца похоронят за счет прихода. А теперь он отвечает за двоих. Разве он может взять на себя такую ответственность: навлечь позор на обоих? Сньольфур-младший еще не знал столь тяжелой заботы. От дум у него разболелась голова. Что делать? Мальчик совсем было пришел в отчаяние.

А где провести ночь? На дворе очень холодно. Еще новая задача! Мальчик собрал балки и доски, соорудил из них нечто вроде шалаша, так, чтобы тело отца оказалось под навесом, натянул сверху старый парус, для тепла привалил к стенке снегу. Он надеялся, что ему позволят оставить здесь отца на несколько дней.

Закончив работу, мальчик уселся рядом с покойником. Он устал, был голоден, и его клонило ко сну.

Но как же все-таки расплатиться за похороны? Тревожная мысль прогнала сон. И вдруг его осенило — усталость как рукой сняло. Мальчик выскочил из шалаша и побежал в город. Он бежал прямо к дому лавочника, не обращая внимания на прохожих. Поэтому Сньольфур и не заметил, что встречавшиеся ему люди не очень приветливо поглядывали на него. «Бездушный ребенок, даже слезы не уронил!» — говорили они. Подойдя к дому лавочника, Сньольфур, не колеблясь, вошел в лавку и, как взрослый, спросил, нельзя ли ему поговорить с хозяином. Приказчик с удивлением посмотрел на мальчика, но все же постучал в дверь конторы. Лавочник вышел, внимательно взглянул на маленького Сньольфура и пригласил его войти.

Младший Сньольфур оставил шапку на прилавке и вошел в контору.

— Ну, какое у тебя ко мне дело, мальчик? — спросил лавочник.

Младший Сньольфур сначала было растерялся, но потом собрался с духом и ответил серьезно:

— Ты ведь хорошо знаешь, что наш причал лучше твоего. — Лавочник невольно улыбнулся деловитому, спокойному тону мальчика. — Сколько ты заплатишь мне, если твои рыбаки будут пользоваться летом нашим причалом?

— А не лучше ли мне купить у тебя весь мыс? — спросил лавочник, стараясь подавить улыбку.

— Нет, — ответил младший Сньольфур, — тогда мне некуда будет деваться.

— Ты мог бы остаться там… Я разрешил бы тебе.

— Летом я отстрою хижину, а пока что я смастерил себе шалаш. Ты знаешь, у меня умер отец, лодка моя разбилась. Этим летом я не сумею ловить рыбу, поэтому я готов отдать тебе в аренду причал, если он тебе нужен. Ты ведь помнишь, как часто прошлым летом твоим рыбакам приходилось оставаться дома, а мы с отцом выходили в море. Это потому, что твой причал хуже нашего. Так говорил мне отец.

— Сколько ты возьмешь за аренду? — заинтересовался лавочник.

— Столько, чтобы купить гроб и похоронить отца без помощи прихода.

Лавочник встал и протянул ему руку.

— Хорошо. Договорились. Я позабочусь о гробе и обо всем прочем. Будь спокоен. — Лавочник направился к двери, давая понять младшему Сньольфуру, что разговор окончен.

Но мальчик продолжал стоять, хотя и понял намек.

— А когда к тебе должны поступить весенние товары? — спросил он все тем же серьезным тоном.

— Думаю, что послезавтра или во всяком случае в ближайшие дни, — ответил лавочник, недоумевая, к чему клонит его посетитель. Он внимательно всмотрелся в двенадцатилетнего мальчика, пытаясь по выражению его лица разгадать, чего он еще хочет.

— Тебе не нужен будет в магазин мальчишка, как прошлым летом? — спросил маленький Сньольфур.

— Да, но постарше тебя, — заявил лавочник, уже не скрывая улыбки.

— Не выйдешь ли ты со мной на минутку! — спросил младший Сньольфур.

Очевидно, он ожидал такого ответа. Лавочник в недоумении покачал головой, но все же, улыбаясь, пошел за мальчиком. Они вышли из лавки и остановились на пригорке. Младший Сньольфур молча снял варежки, подошел к большому камню, нагнулся, приподнял его и вновь опустил на землю. Повернувшись к лавочнику он сказал:

— Тот мальчик, который был у тебя в прошлом году, не мог этого сделать. Я видел, как он несколько раз пытался, но у него ничего не вышло.

— Ну что ж, — улыбнулся лавочник, — если ты такой сильный, пожалуй, я возьму тебя, хоть ты еще не конфирмован.

— Значит, ты меня и кормить будешь? И платить такие же деньги, как ему? — спросил младший Сньольфур.

— Да уж конечно.

— Это хорошо. Значит, я обойдусь без помощи прихода, — с облегчением вздохнул младший Сньольфур. — Если человек может прокормить и одеть себя, ему незачем обращаться к приходу, — пояснил он. Мальчик снял шапку и протянул руку лавочнику так, как это делал старший Сньольфур. — Прощай, — сказал он. — Значит, я прихожу послезавтра.

— Зайдем-ка на минутку сюда, — сказал лавочник.

Он подошел к дверям кухни, пропустил вперед себя младшего Сньольфура и спросил, нельзя ли накормить мальчика. Но Сньольфур решительно покачал головой.

— Да ты что, разве есть не хочешь? — спросил лавочник.

— Есть-то я хочу. — Голос едва не изменил мальчику; запах вкусной еды удесятерил его голод, но он крепился.— Да не хочу принимать подачек.

Лавочник подошел к мальчику, погладил его по голове и знаком показал, чтобы еду отнесли в комнату, и сам пошел туда вместе со Сньольфуром.

— Ты, наверно, видел, как твой отец угощал кофе или, может быть, водкой своих знакомых, когда они приходили к нему?

— Да, — ответил Сньольфур.

— Вот видишь, гостей нужно угощать. Если гости отказываются, с ними больше не знаются. И ты должен поесть у меня. Мы договорились о важном деле, которое может кончиться неудачей, если ты откажешься быть моим гостем.

— Ну, раз так, то придется, — вздохнул Сньольфур. Он был серьезен и задумчив. — Нужно всегда выполнять свой долг и не быть ни у кого в долгу. Все остальное приложится.

— Да, это золотые слова, — сказал лавочник и вынул платок — ему было смешно. Смех и слезы с этим мальчишкой. — Ох уж эти нервы! — пробормотал он про себя и, погладив по голове маленького Сньольфура, громко добавил: — Да благословит тебя бог, мальчик.

Молодой Сньольфур с удивлением наблюдал за странным поведением лавочника. Помолчав, он сказал:

— Старший Сньольфур никогда не плакал. — И еще немного погодя добавил: — Я тоже — с тех пор, как был ребенком… Мне так хотелось плакать, когда умер отец, но я побоялся, что это ему не понравится. И я сдержался…

И младший Сньольфур, рыдая, упал на грудь лавочнику.