Heygarðsdraugurinn á Hvítárvöllum

Драуг с сеновала в Хвитаурветлире

Einhvern tíma var vinnumaður á Hvítárvöllum sem hvorki er nefndur sjálfur né hver hafi verið húsbóndi hans. Hann var þar garðmaður og tók til allt heyið og hafði nóg að starfa því þar var þá nautpeningur mikill, bæði kýr og geldneyti. Maður þessi lagði hug á stúlku þar á bænum, en hún vildi ekki eiga hann. Af því varð maðurinn þunglyndur og að lokum ekki mönnum sinnandi. En garðverk stundaði hann þó eigi að síður unz hann fannst hengdur í hálsklútnum sínum í einni heygeilinni. Þóttust menn þá vita að hann hefði fargað sér sjálfur af harmi af því hann fékk ekki stúlkuna sem um það leyti lofaðist öðrum manni.

Как-то раз в Хвитаурветлире жил работник, но неизвестно ни как звали его самого, ни кто был у него хозяином. Он был там скотником, занимался всем сеном, и работы у него было достаточно, поскольку там тогда имелось много рогатого скота, как молочных, так и яловых коров. Этот человек полюбил девушку с хутора, но она не захотела за него замуж. Из-за этого мужчина стал мрачен и в конце концов совершенно подавлен. Тем не менее, он продолжал работать, пока его не нашли повешенным на собственном шейном платке в проходе на сеновале. Люди догадались, что он совершил от горя самоубийство, так как не женился на той девушке, которая в то время обручилась с другим мужчиной.

Kvöldið áður en brúðkaup hennar átti að verða að morgni var veður gott og tunglsljós bjart. Stúlkan átti ýmislegt eftir ógjört og þar með brúðarskó sína. Hún sagði við stúlku nokkra á Hvítárvöllum að hún skyldi koma með sér fram í bæjardyr því hún ætlaði að gera þar skóna fyrst svona væri fagurt og bjart úti, en ekki kominn sá tími að farið væri að kveikja. Stúlkan gjörði svo og voru þær þar um hríð, brúðarefnið við skógerðina og hin stúlkan að dóta sér þangað til hún settist niður hjá brúðarefninu. Þegar stund var liðin fer stúlkuna að syfja og geispar hún mjög. Brúðarefnið segir að hún skuli þá fara inn og hátta fyrst hún sé svona syfjuð, sér sé engin skemmtun að henni hvort sem sé enda muni ekki villa um sig í blíðunni og birtunni þeirri arna. Stúlkan gerir svo, fer innar og leggur sig fyrir, en brúðarefnið situr kyrr sem áður og lýkur við skóna. Þegar hún er búin með þá verður henni litið út; sér hún þá hvar maður kemur neðan túnið, heldur fasmikill og heilsar henni ekki. Hún yrðir á hann að fyrra bragði og spyr hver hann sé. Maðurinn segir henni það og það með að hann eigi erindi við hana. Hún segir: „Það fór þá betur að ég var ekki háttuð fyrst þú átt erindi við mig, en hvert er nú erindið?“ „Ég ætla að drepa þig,“ segir hann. „Það held ég þú látir ógert,“ segir hún; „og gjörðu nú annaðhvort að þú far til hins neðsta og versta helvítis eða farðu til andskotans norður á heygarð og róðu þar til eilífðar, en af mér hefur þú hvorki mjótt né mikið annað.“ „Og þúsund sinnum heldur norður á heygarð,“ segir draugurinn; brá hann þá skjótt við og fór þangað og hafa skyggnir menn tíðum séð hann róa þar. Eftir það var stúlkan laus allra mála við hann.

Вечером перед тем утром, когда должна была состояться свадьба, была хорошая погода, и ярко светила луна. У будущей невесты остались не сделаны всякие дела, в том числе приготовить свадебные башмаки. Она сказала какой-то девушке из Хвитаурветлира, чтобы та пошла с ней к дверям хутора, поскольку она собиралась делать обувь там, раз снаружи так красиво и светло, а время зажигать свет ещё не наступило. Девушка сделала так, и некоторое время они были там, невеста готовила обувь, а та девушка вертелась там, пока не уселась рядом с невестой. Некоторое время спустя девушку стало клонить в сон, и она сильно зевала. Невеста сказала, чтобы та шла внутрь и ложилась спать, раз она такая сонная; всё равно ей от неё никакого веселья, а она в такую ясную и светлую погоду не заблудится. Девушка так и сделала, пошла внутрь и улеглась, а будущая невеста осталась сидеть и заканчивать башмаки. Когда она подготовила их, то случайно посмотрела вдаль; тут она увидела, как по туну поднимается мужчина, весьма внушительный, и он не поздоровался с ней. Она обратилась к нему первой и спросила, кто таков. Мужчина ответил ей и добавил, что у него к ней дело. Она сказала:

— Тогда хорошо, что я не легла спать, раз у тебя ко мне дело. Но что же это за дело?

— Я собираюсь убить тебя, — сказал он.

— Думаю, ты этого не сделаешь, — сказала она. — Сделай теперь одно из двух: либо отправляйся в самую нижнюю и худшую преисподнюю, либо отправляйся к дьяволу на север, на сеновал, и успокойся там навеки, а от меня ты не получишь ни малого, ни большого.

— В тысячу раз лучше на север, на сеновал, — сказал драуг.

Он тотчас отправился туда, и ясновидящие люди часто видели его лежащим там. После этого девушка не имела с ним никаких дел.

Um þenna draug er það allmerkilegt að hann er einn af þeim fáu sem gjörir gott, en ekki illt. Það er sumsé almæli að þó veðrasamt sé á Hvítárvöllum eins og víða er í þeirri sveit rjúfi þar aldrei hey í garði ef hvorki sé borið á þau grjót né sig, og þakka menn það draugnum sem liggi á heyjunum og verji heygarðinn fyrir öllum heysköðum ef hann má vera einn um hituna. En ef menn láta þar sig á hey og bera grjót á er sagt að það hey rjúfi og hvirflist burt niður að garðsetum. Einu sinni er veður gjörði hvasst voru meðal annara tvö hey í Hvítárvallaheygarði, annað nýuppborið af lausu og léttu útheyi og ótyrft, en annað þétt og sigið hey, tyrft og vel um búið. En allt um það flettist af því heyinu allt torfið og grjótið eins og því væri fleygt, og heyið sjálft þyrlaðist út um allt, en hitt heyið sem var nýuppborið haggaðist ekki hót.1

Самым примечательным в этом драуге было то, что он был одним из немногих, кто творит добро, а не зло. Это уже, так сказать, притча во языцех, что хотя в Хвитаурветлире ветрено, как повсюду в тех краях, но сено там никогда не разметается, если на него не кладут камни и не залезают на него сами, и благодарят за это драуга, который якобы лежит на сене и защищает сеновал от всякого ущерба, если он может заниматься этим один. Но если же люди залезают сами на сено и кладут камни, говорят, что это сено разметает ветром до самого основания стога. Как-то раз, когда подул сильный ветер, на сеновале в Хвитаурветлире были среди прочего два стога сена, один только что собрали, не связали верёвкой и не накрыли дёрном, а другой подсушенный стог плотно увязали и надёжно прикрыли дёрном. Но несмотря на всё это, дёрн и камни слетели со стога, словно их сбросили, а сено разметало до основания; но другой стог, который только что собрали, ничуть не сдвинулся1.