Lepsa

Лепса

Jón hét maður, kallaður rassband. Hann hafðist við í Ísafjarðarsýslu og þar kvongaðist hann. Átti Jón oft þung kjör vegna fátæktar. Hann var hjátrúarfullur og hnýsinn í kukl og þar kom að menn kölluðu hann galdrasnáp.

Жил человек, которого звали Йоун, по прозвищу Верёвка-на-Заду1. Он поселился в Исафьярдарсисле и там женился. Йоуну часто приходилось терпеть тяжёлые условия из-за бедности. Он был очень суеверен, увлекался колдовством, и в конце концов люди стали называть его колдунишкой.

Þegar Jón var orðinn gamall var það eitt vor að hann gætti fangs í Bolungarvík vestra fyrir tvær skipshafnir. Hét formaður annar Sigurður. Var hann mikill aflamaður, ríkur og kallaður meðallagi góðgjarn við suma. Einu sinni fór Sigurður heim með fiskfarm á skipi sínu laugardag og var heima þar til aðfaranótt mánudags. Þegar hann kom til Bolungarvíkur hittir hann Jón og fréttir að allir höfðu róið til hákalls um miðaftan á sunnudaginn; þykist illa við kominn að hafa ekki getað róið sem aðrir, en menn hans svefnþurfar. Kallar hann Jón til tals við sig og býður smjörfjórðung og sauðarskammrif ef hann nú gjöri þann storm að þeir verði að halda til lands og gilti einu, kvað Sigurður, þó einhvur fengi nóg. Jón fer undan og kallar slíkt óráð; bætir Sigurður við hann rjólpundi og einum potti brennivíns. Þá segir Jón: „Reyna skal ég að rugla undir þeim; en vaka verður þú í nótt og kom nú með mér.“ Tekur Jón þá jafnmarga kræklinga og skipin vóru, setur á tjörn eina fyrir ofan búðirnar og biður Sigurð vera þar yfir og taka eftir hvurt þeir komist allir yfir tjörnina, eins líka hvurt nokkur sökkvi, en vitja sín ekki fyr en allar eru skeljarnar af tjörninni. Lofar Sigurður því. Fer Jón þá upp í lág eina þar skammt frá og hefur kver nokkurt með sér. Þegar þeir skildu var logn so mikið að ekki blakti hár á höfði, en að litlum tíma rak á storm norðan og umhverfðist tjörnin. Sukku þá tvær skeljarnar, en hinar fuku upp á bakka tjarnarinnar. Fór þá Sigurður að leita Jóns og fann hann í láginni berhöfðaðan og grátandi; segir Jóni hvar komið er. Jón svarar: „Þá hefur þú fengið vilja þinn.“ Ganga þeir niður til búða og er þá Ísafjarðardjúp fjalla milli í einu roki og litt sem blóð. En af sjómönnum er það að segja: sumir komust til miða, aðrir sneru aftur og náðu engir lending í Bolungarvík. Hleyptu flestir á Súgandafjörð og Önundar. Tveir sexæringar týndust, en aðrir komu þrekaðir heim á þriðja degi. Var þá Sigurður róinn og hlóð skip sitt lifur; en so vóru allir aðrir þreyttir að ei gátu róið. — Þessa sögu er sagt að Jón segði þegar hann lá banalegu og iðraði hann verksins því náfrændi hans væri formaður annars skipsins er fórst.

Когда Йоун был уже стар, однажды весной он присматривал за припасами в Западном Болунгарвике для двух корабельных экипажей. Одного из капитанов звали Сигюрдом. Он был человек хозяйственный2, богатый, и некоторые называли его не слишком доброжелательным. Как-то раз Сигюрд отправился домой с грузом рыбы на своём корабле в субботу и находился дома до ночи перед понедельником. Когда он пришёл в Болунгарвик, то встретил Йоуна и узнал, что все ушли за акулой вечером в воскресенье; он был недоволен тем, что не может выйти в море как остальные, однако его команда нуждалась в сне. Он позвал Йоуна на беседу и предложил ему четверть масла3 и овечьи рёбрышки, если он сейчас устроит шторм, чтобы тем пришлось вернуться на берег, и неважно, сказал Сигюрд, если кто-нибудь пострадает. Йоун отговаривался и называл это глупостью; Сигюрд посулил ему вдобавок фунт нюхательного табака и бутыль бреннивина. Йоун сказал:

— Я попытаюсь поднять для них волны; но тебе придётся ночью не спать, идём сейчас со мной.

Взял Йоун затем столько раковин мидий, сколько было кораблей, опустил их на одно озерко выше [рыбацких] палаток и попросил Сигюрда находиться там и наблюдать, все ли они переплывут озерко или же какие-то утонут, а его не беспокоить, пока со всеми раковинами что-нибудь не случится. Сигюрд пообещал это. Поднялся Йоун затем в ложбину недалеко оттуда, взяв с собой какую-то книжечку. Когда они расстались, было такое затишье, что волосы на голове не шевелились, но вскоре с севера подул штормовой ветер, и озерко взволновалось. Две ракушки утонули, а остальные вынесло на берег озерка. Тогда Сигюрд отправился искать Йоуна и нашёл его в той ложбине без шапки и в слезах; он рассказал Йоуну, что сталось. Йоун ответил:

— Значит, твоё желание исполнилось.

Они спустились к палаткам, и тогда Исафьярдардьюп вдали был охвачен штормом, и вода словно окрасилась кровью. А о моряках рассказывают вот что: некоторые добрались до рыболовной банки, другие повернули обратно, но не смогли причалить в Болунгарвике. Большинство ринулось в Сугандафьёрд и Энюндарфьёрд. Две шестивёсельные лодки утонули, а остальные на третий день усталые вернулись домой. Затем Сигюрд вышел в море и нагрузил свой корабль печенью; а все остальные так утомились, что не смогли выйти в море. Эту историю, говорят, Йоун поведал, когда лежал на смертном одре, он раскаивался в своём поступке, потому что капитаном одного из погибших кораблей был его близкий родич.

Jón rassband var á yngri árum brattgengur mjög. Var hann oft fenginn að ná fé úr klettum þar öðrum gekk ekki. Tindur einn er á fjallinu milli Skutils- og Álftafjarða sem Kofri heitir. Er hann framarlega á fjallsbrúninni og til að sjá egg ein. — Það er sögn að Jón gengi upp til topps Kofrann og tíndi þar steina fáséða. Þóttist hann þekkja nátt[úr]ur steina og grasa, en ekki veit ég hvurjar nátt[úr]ur hann eignaði þeim.

В юные годы Йоун Верёвка-на-Заду был весьма умелым скалолазом. Его часто нанимали снять овец со скал, куда другие не могли подняться. На горе между Скютильсфьёрдом и Аульфтафьёрдом есть пик, который называется Коври. Он выступает далеко вперёд на краю горы, и видно лишь его остриё. Говорят, что Йоун поднимался на вершину Коври и собирал там редкие камни. Считалось, что он знает свойства камней и трав, но я4 не знаю, какие свойства он им приписывал.

Þessi sami Jón kom sníkjuferð til Kollafjarðarness þegar þar bjó Einar Jónsson dannibrogsmaður. Var þar þá ungur maður, Gísli að nafni Gíslason. Biður Jón hann sem aðra ölmusu. Gísli var þá fátækur og kvað Jón ekki þurfa það að nefna og atyrti hann fyrir betlið. Líka varð Gísli þess var að Jón vildi reyna að stela, hvað Gísla líkaði illa, því bæði var hann frómur og hollur húsbónda. Gísli var málhaltur mjög og skildu hann ekki vel ókunnugir. Þeir Jón áttu margt saman í orðum og ekki gott. En áður Jón færi burt segir hann við Gísla: „Þú skalt ekki stama sona annað haust um þennan tíma.“ Gísli gaf því ekki akt. Líður vetur til þess eftir jól. Gísli var fjármaður og svaf ekki í baðstofu heldur bæjardyralofti og var einn því ekki var hann þá myrkhræddur. Eina nótt kemur þar stúlka nokkur til Gísla og vill draga hann ofan úr rúminu, en hann þæfist fyr[ir] og biður hana burtu verða. Klæðist Gísli þá nærfötum og sokkum. Getur hann ekki bundið nema annað leggband sitt því stúlkan þrífur til hans. Tekur hann móti, en þar sem [hann] fer höndum um fjanda þann er sem gjúga ein og missir hann tökin. Signir Gísli sig þá á bak, hliðar og brjóst og manar hana til aðgöngu, en hún þorir ekki. Fer þá Gísli til baðstofu, vekur fólk og er kveikt ljós. Klæðist hann og gegnir starfa sínum þann dag. Seint um kvöldið rekur hann fé til húsa og vill láta inn. Er þá Lepsa fyrir í hvurjum dyrum; so kallaði Gísli vofuna. Eftir langar eltingar kemur hann fénu inn og fer til bæjar. Er hann þá undarlega órór í skapi, en dylur sem má. Ekki gat hann sofið um vökuna sem þó var vani hans. Síðan fer hann til rúms, en óðar er þar komin Lepsa og leitar á Gísla. Vakir hann í rúmi til miðrar nætur og er þó ekki gott. Sér hann þá hvar hún opnar fótagafl rúmsins. Stekkur Gísli upp og fer út um heilt eftir henni. Þegar út kom á tún manar hann Lepsu sem ýmist snýr að eða frá. Reiðist Gísli nú ákaflega og [segir]: „Ég skal þó yfirvinna þig!“ Hlaupa þau nú bæði og nær Gísli henni fram á dal þeim er upp liggur utan Kollafjarðarness og Hvalsárdalur heitir. Þar nemur hún staðar og ræður á hann við gljúfur eitt. Vill hún færa leikinn í foss einn í gljúfrinu. Sagðist Gísli þá hafa gjört sem kunni bæði með höndum og munni, en að skilnaði kallaði hann sig snara Lepsu niður í fossinn og biðja hana aldrei upp koma. Var þá kominn dagur. Fer Gísli heim og er mjög lerkaður, en ekki meiddur að öðru en bláir blettir á handleggjum.

Этот самый Йоун ходил попрошайничать на Котлафьярдарнес, когда там жил Эйнар Йоунссон5, кавалер ордена Даннеброг. Там тогда жил молодой человек по имени Гисли Гисласон. Йоун попросил у него, как и у других, милостыню. Гисли был тогда беден и сказал, что Йоун не должен был обращаться к нему, и стал укорять его за попрошайничество. Также Гисли заметил, что Йоун попытался что-то украсть, и ему это не понравилось, поскольку он был честен и предан хозяину. Гисли был очень косноязычен, и посторонние плохо его понимали. Они с Йоуном долго бранились, не выбирая выражений. А перед тем, как уйти, Йоун сказал Гисли:

— Следующей осенью в это же время ты перестанешь так заикаться.

Гисли не обратил на это внимания. Прошло Рождество, и зима продолжалась. Гисли был овчаром и спал не в спальне, а на чердаке над дверью, и в одиночестве, поскольку он тогда не боялся темноты. Как-то ночью туда к Гисли пришла некая девушка и хотела вытащить его из кровати, но он оказал упорное сопротивление и приказал ей убираться прочь. Гисли был тогда одет в нижнее бельё и чулки. Он успел завязать только один чулок, когда девушка схватила его. Но как только он в ответ обхватил руками эту нечисть, она развеялась словно дым, и в руках у него ничего не оказалось. Тогда Гисли осенил крестным знамением свою спину, бока и грудь и подстрекал её к нападению, но она не посмела. Тогда Гисли отправился в спальню и разбудил народ; зажгли свет. Он оделся и в тот день занимался своей работой. Поздно вечером он пригнал овец к овчарне и хотел завести их внутрь. Но в каждых дверях была Лепса — так Гисли назвал это привидение. После долгих попыток он завёл овец в овчарню и затем пошёл в дом. Его охватило странное беспокойство, но он скрывал это, как мог. Во время ночных бдений он не смог уснуть, хотя привык к этому. Затем он лёг в кровать, но Лепса тотчас явилась туда и напала на Гисли. Он бодрствовал в кровати до самой полуночи, но лучше не становилось. Тут он увидел, как спинка в изножье кровати открывается. Гисли вскочил и бросился за Лепсой наружу. Выйдя на тун, он бросил ей вызов, а она то соглашалась, то отказывалась. Гисли необычайно разгневался и сказал:

— Я всё же одолею тебя!

Они оба побежали, и Гисли догнал её в долине, которая лежит выше Котлафьярдарнеса и называется Хвальсаурдаль. Там она остановилась и у некоего ущелья напала на него. Она хотела переместить борьбу в какой-то водопад в том ущелье. Гисли рассказывал, что тогда он сделал всё, что знал и умел, а на прощание он, по его словам, сбросил Лепсу в водопад и приказал ей никогда не подниматься оттуда. Уже наступил день. Гисли вернулся домой и был очень измучен, но кроме синих пятен на руках, других повреждений у него не было.

Ekki kemur Lepsa til hans aftur þann vetur, en næsta vetur sækir hún að honum og vill kyrkja hann í svefni; og því heldur hún þar til Gísli fær varnir hjá manni sem hét Sveinn og var Eiríksson, hagmæltur maður og kallaður margfróður. En sagt hefur verið að æ fylgdi hún Gísla, konu hans og börnum, og þóttust kallar og kellingar vita fyrir komu þeirra.

Той зимой Лепса не приходила к нему снова, но следующей зимой она напала на него и хотела задушить его во сне; и она продолжала это, пока Гисли не получил защиту у человека по имени Свейн Эйрикссон6, который умело сочинял стихи и считался многосведущим. Но она, говорят, постоянно преследовала Гисли, его жену и детей, и мужчины и женщины предчувствовали её появление.