Sendingin og Jón í Næfurholti

«Посланец» и Йоун из Найвюрхольта

Jón Brandsson hét maður; hann átti sauðfé margt og var góður og gildur bóndi. Hann var einhvur hinn karskasti maður og svo fóthvatur að skjótt hljóp hann uppi fráfærulömb. Hann bjó í Næfurholti á Rangárvöllum. Næfurholt er næst afrétt og mjög nærri Heklu. Eitt sinn mælti Jón það svo margir menn heyrðu: „Hekla gýs ekki meðan ég lifi.“ Varð og raun á því. Mæltu það og sumir menn að Jón vissi jafnlangt nefi sínu.

Одного человека звали Йоун Брандссон1; у него было много овец, и это был добрый и зажиточный бонд. Он был одним из самых мужественных людей и настолько быстроногим, что легко догонял ягнят. Он жил в Найвюрхольте в Раунгаурветлире. Найвюрхольт находится рядом с горными пастбищами и совсем близко к вулкану Хекла. Однажды Йоун сказал так, что многие слышали:

— Хекла не будет извергаться, покуда я жив.

Так на самом деле и получилось2. Также некоторые люди говорили, что Йоун знает больше, чем остальные.

Jón var fjallkóngur á Landmannaafrétti mörg haust; hann var vel kunnugur þeim afrétti. Gekk hann oft einn eftir öll haustsöfn inn um afrétti og víðar um óbyggðir og kom með kindur. Sagði hann þá stundum er hann kom heim: „Nú held ég sé sauðlaust á Landmannaafrétti,“ en stundum sagðist hann ekki forsvara að kindur væri eftir þar eða þar sem hann til nefndi. Fór hann þá stundum þangað ef veður leyfði og fann oftast kindur. Gjörði hann og jafnan eigendum greið og góð skil [á] fénu.

Много осеней Йоун был горным королём3 на горных пастбищах жителей Ланда; он хорошо знал эти пастбища. Он часто ходил один после всех осенних сборов по горным пастбищам и другим необитаемым местам и возвращался с овцами. Порой, вернувшись домой, он сообщал:

— Теперь, думаю, на пастбищах Ланда нет овец.

Но порой он говорил, что не поручится, остались ли овцы там-то и там-то, где он указывал. Тогда он иногда отправлялся туда, если позволяла погода, и чаще всего находил овец. Также он всегда был готов помочь владельцам и честно возвращал овец.

Eitt haust var Jóni vant lamba, þriggja gimbra grákollóttra. Leið svo veturinn. Sumarið næsta fór hann eins og vant var um lestatímann kaupstaðarferð suður í Reykjavík. Þar var þá líka kominn með mörgum fleirum bóndi nokkur austan úr Skaftafellssýslu, Eyjólfur í Skál. Sólskin og hiti var um daginn og mælti Jón: „Fagurt veður og heitt á grákollunum mínum í Skál.“ (Skál kallast líka dalur sunnan í Loðmund á Landmannaafrétti). Þetta heyrði Eyjólfur bóndi í Skál; brást hann þegar reiður við og mælti: „Þú skensar mig fyrir það ég hafi stolið þeim. Ég skal reyna að launa þér.“ Jón lét sér fátt um finnast og gaf sig ekki að. Leið nú af sumarið.

Одной осенью у Йоуна пропали три серые безрогие овечки. Прошла зима. Следующим летом он отправился, как обычно, в торговую поездку на юг в Рейкьявик. Вместе со многими другими там также ехал некий бонд с востока из Скафтафелльссислы, Эйоульв4 из Скауля. Светило солнце, день был жаркий, и Йоун сказал:

— Прекрасная погода, жарко моим серым овечкам в Скауле.

(Скауль — так ещё называется долина к югу от Лодмюнда на горных пастбищах Ланда.)

Это услышал бонд Эйоульв из Скауля; он сразу рассердился и сказал:

— Ты подшутил надо мной, будто я их украл. Я постараюсь отплатить тебе.

Йоун не придал этому особого значения и не стал обращать внимания. Вот миновало лето.

Á jólaföstu um veturinn næsta gekk Jón erinda sinna fram að Haukadal; það er dálítil bæjarleið frá Næfurholti. Gekk hann aftur heimleiðis frá Haukadal er myrkt var orðið. Skammt eitt fyrir innan túnið í Haukadal stendur við götuna klettur nokkur kallaður Stóristeinn. Rétt í því bili er Jón gekk fram hjá steininum heyrir hann gaul illilegt og ámátlegt og í sama vetfangi hleypur að honum stelpa er svaraði á vöxt sextán vetra stelpu, með kollótta húfu og flaksaði hempunni; var að finna af henni hina andstyggilegustu fýlu. Jón hafði stafprik lítið með stuttum broddi. Lét hann nú prikið ganga með fylgi í stelpuna, en hún gaulaði við og lét sem hún vildi ráðast á hann, en treystist valla til þess. Hleypur Jón sem hvatlegast, en stelpan eltir hann og gaulaði jafnan er hún kenndi broddsins. Þessi viðureign hélzt svo hann hafði nóg að verjast áhlaupi hennar unz þau komu að læk þeim er Breiðholtslækur heitir; skildi þar með þeim. Sagðist Jón ekki muna eftir hvar eða hvurnig hann hefði komizt yfir lækinn, en kvaðst helzt hafa óttazt fyrir ef þar hitti á lækinn er hann var ófær yfir að komast, sem hann sumstaðar er. Gengur Jón nú heim, en er hann kemur í baðstofu féll hann í ómegin er hann sá ljósið. Var hann þá lagður í rúm sitt og tók bráðum að rakna við, en var þá orðinn svo fársjúkur að fólkið hugsaði hann mundi strax deyja. Var hann þjónustaður daginn eftir. Tók honum upp frá því að létta, lá viku og varð síðan albata. Aldrei varð Jón framar var við stelpuna, en viss þóktist hann um að Eyjólfur í Skál hefði sent hana í þeim tilgangi að ætla henni að verða sér að bana.

Следующей зимой в рождественский пост Йоун отправился по своим делам в Хёйкадаль; это совсем недалеко от Найвюрхольта. Пока он возвращался из Хёйкадаля, стемнело. Недалеко от края туна в Хёйкадале у дороги стоит некая скала, которая называется Стоуристейн [Большой Камень]. Проходя мимо этого камня, Йоун услышал злобный и жуткий рёв, и в этот самый момент к нему подскочила девушка, рост которой соответствовал шестнадцатилетней девушке, в круглой шапке и развевающемся плаще; от неё чувствовалась отвратительная вонь. У Йоуна была маленькая палка с коротким остриём. Он усердно тыкал палкой в девушку, а она выла и вела себя так, будто хочет напасть на него, но не осмеливается. Йоун побежал во всю прыть, а девушка преследовала его и постоянно ревела, когда чувствовала укол острия. Эта схватка, где ему приходилось защищаться от её нападения, продолжалась, пока они не пришли к ручью, который называется Брейдхольтслайк; там они расстались. Йоун говорил, что не помнит, где или как он перебрался через ручей, но больше всего он боялся, что выйдет к ручью там, где его нельзя пересечь, как в некоторых его местах. Вот Йоун вернулся домой, но едва он вошёл в комнату, как упал в обморок, увидев свет. Тогда его положили в кровать, и вскоре он очнулся, но оказался так опасно болен, что народ думал, что он вот-вот умрёт. На следующий день он причастился. С этого времени ему стало легче, он лежал неделю и затем полностью выздоровел. Йоун больше никогда не видел эту девушку, но был уверен, что Эйоульв из Скауля послал её с целью убить его.