Gunna Önundardóttir

Гюнна Энюндардоуттир

Fyrrum bjó nefndarmaður einn á Kirkjubóli [á Suðurnesjum] er Vilhjálmur hét. Í hans tíð skyldi hafa verið þar í koti hjá kvenmaður er heitið hafi Guðrún og verið Önundardóttir. Hún átti skuld að gjalda Vilhjálmi að Kirkjubóli; hún hafði ekki til hvað gjalda skyldi. Hafi Vilhjálmur því tekið pottinn hennar í skuldina. Litlu síðar kom Gunna heim að Kirkjubóli og bað um að drekka. Fólk sá að henni var brugðið og var henni fært helgað messuvín. Hún spyr hvörn þremilinn hún eigi að gjöra við þetta, dembdi því niður, en greip vatnsfötu og slokaði svo mikið að fólk undraðist, gekk síðan heim.

Некогда жил в Киркьюбоуле [на Сюдюрнесе] именитый человек по имени Вильхьяульм. В его время жила там в хижине поблизости женщина, которую звали Гвюдрун и которая была дочерью Энюнда. У неё был долг перед Вильхьяульмом из Киркьюбоуля, но у неё не было, чем расплатиться. Поэтому Вильхьяульм забрал у неё горшок в уплату долга. Немного позднее Гюнна пришла в Киркьюбоуль и попросила пить. Люди увидели, что она сама не своя, и ей принесли освящённого вина для причастия. Она спросила, какого чёрта она должна мириться с этим, швырнула его на землю, схватила ведро с водой и выпила столько, что все удивились, а затем пошла домой.

Maður sá er hjá henni var hafði róið. En er hann kom heim var Gunna dauð í bæli sínu. Það var smíðað utan um garminn og færð til Útskálakirkju. En er þeir sem báru komu miðja leið þótti þeim kistan furðulétt; þó var ekki að hugað. En þegar verið var að taka gröfina skyldi hún hafa sézt á milli þangkastanna á Útskálum og sagt: „Ekki þarf djúpt að grafa; ekki á lengi að liggja.“ Eftir þetta hafi sá orðrómur lagzt á að mjög reimt væri á Skaganum1 og til og frá þar um.

Человек, который жил у неё, был тогда в море. Когда он вернулся, Гюнна лежала мёртвая в своей постели. Для этой несчастной сколотили гроб, и его понесли в церковь Утскаулара. Но когда носильщики прошли половину пути, им показалось, что гроб удивительно лёгкий; однако этому не придали особого значения. А когда копали могилу, она якобы показалась среди куч водорослей в Утскауларе и сказала:

— Глубоко копать не надо, поскольку долго мне лежать не придётся.

После этого поползли слухи, что в Скайи1 то тут, то там бесчинствует нечистая сила.

Síðan var fyrrgreindur Vilhjálmur við samkvæmi inn á Útskálum; var hann þar fram eftir kvöldinu og vildi þá heim. En þar þessi orðrómur lá á var hönum boðin fylgd. En hann var hugmaður og kenndur nokkuð, þáði því ekki fylgdina, en kom ekki heim um kvöldið. Daginn eftir fannst hann í Hrossalág á Skaganum illa útleikinn. Var hann fluttur í bænahús á Kirkjubóli og fengnir tveir menn að vaka yfir. Nær miðri nótt komu þeir inn og fengust ekki til að fara út aftur. Aðra nótt voru aðrir tveir fengnir; þeir voru sömu nóttina út, en fengust ekki tíðara. Var þá fenginn presturinn frá Útskálum, og hafi hann sagt það örðugustu nótt sem hann hafði lifað. Síðan var líkið jarðað og bar ekki á, en reimleikinn ágerðist og sáu allir Gunnu bersýnilega; reið hún húsum og fældi fénað. Síðan voru fengnir tveir menn hinir ötulustu og sendir til séra Eiríks á Vogsósum og hann beðinn hjálpar. Hann hafi tekið þeim stutt og veitt afsvör unz þeir fengu hönum átta potta kút af brennivíni er þeir höfðu með sér. Hýrnaði hann þá í svari og fékk þeim síðan hnýti og seðil með tveimur hnútum og bað fá Gunnu. Þeir gerðu sem fyrir þá var lagt og tók Gunna við, leysti af hnútana og leit á. Á hún þá hafa sagt: „Á a[ndskotanum] átti ég von, en ekki Vogsósakarlinum; en ekki tjáir við að standa.“ Hafi hún látið hnýtið renna fyrir, en elt þar til hún kom að hver sem er á Reykjanesi, hlaupið þar sífellt í kring unz hnýtið var endað og þá stungizt í hverinn.

Затем вышеупомянутый Вильхьяульм был на поминках в Утскауларе; он просидел там до вечера и после захотел домой. Но из-за этих слухов ему предложили провожатого. Однако он был человек отважный и в некоторой мере учёный, поэтому отказался от сопровождения, но тем вечером так и не вернулся домой. На следующий день его нашли в Хроссалауге в Скайи жестоко изувеченным. Его принесли в молельню в Киркьюбоуле и поручили двум людям бдеть над телом. Около полуночи они вернулись на хутор, и больше не решались идти туда снова. На следующую ночь позвали двух других; они провели там ту ночь, но больше не осмеливались. Тогда позвали священника из Утскаулара, и он говорил, что это была самая тяжкая ночь в его жизни. Затем тело похоронили, и ничего не случилось, но бесчинства усиливались, и все явственно видели Гюнну; она скакала верхом на домах и пугала скот. Затем нашли двух самых деятельных людей и послали их к преподобному Эйрику в Вохсоус, прося его о помощи. Он встретил их неприветливо и отвечал отказом, пока те не дали ему восьмилитровый бочонок бреннивина, который они привезли с собой. Тогда лицо его прояснилось, и потом он дал им клубок и листок с двумя узелками и попросил отнести Гюнне. Они сделали, как было велено, и Гюнна взяла, развязала узелки и посмотрела. Затем она якобы сказала:

— На дьявола была у меня надежда, но не на старика из Вохсоуса; однако ничего не попишешь.

Она пустила клубок перед собой и шла за ним до горячего источника, который есть на Рейкьянесе, бегала там кругами, пока клубок не закончился, и тогда упала в источник.