Séra Högni Sigurðsson

Преподобный Хёгни Сигюрдссон

Séra Högni var fyrst prestur á Kálfafelli í Hornafirði 1717; 1722 varð hann prófastur í allri Skaftafellssýslu allt til 1739; 1726 fékk hann veitingu fyrir Stafafelli í Lóni og þann stað hélt hann til þess 1750 að honum var veittur Breiðabólstaður í Fljótshlíð og dó hann þar 1770.

Поначалу преподобный Хёгни [род. в 1693 г.] был священником в Каульвафетле в Хортнафьёрде в 1717 г. В 1722 г. он стал пробстом всей Скафтафелльссислы [и был им] до 1739 г. В 1726 г. он получил назначение в Ставафетль в Лоуне, и занимал это место до 1750 г., когда его назначили в Брейдабоульстад во Фльоутсхлиде, и он умер там в 1770 г.

Glettur sýslumanns og prófasts

Соперничества сислюманна и пробста

Högni prófastur þótti í mörgum hlutum mikilhæfur maður og merkilegur og þó fornfróður og fór vel með kunnáttu sína og bekktist aldrei til við menn að fyrra bragði; þó var hann ekki mjög vinsæll maður af alþýðu. Einna mest bar á ertingum Jóns sýslumanns Ísleifssonar við hann, en þó finnst þess ekki getið að séra Högni hafi leitað á hann aftur, en varðist aðeins áleitni Jóns og klekkti nokkuð á honum að lokunum. En Jón var bæði miskynntur mjög og þótti fjölkynngismaður á þeirri tíð.

Пробст Хёгни во многих отношениях считался человеком выдающимся и замечательным, а также сведущим в древних науках; он успешно пользовался своими знаниями, первым никогда никому не досаждал, однако в народе его не очень любили. Самые большие неприятности у него были с сислюманном Йоуном Ислейвссоном1, однако не упоминается, чтобы преподобный Хёгни нападал на Йоуна в ответ, но лишь защищался от его выпадов и наконец как-то отомстил ему. А о Йоуне ходила дурная слава, и в то время его считали колдуном.

Einu sinni um vetur þegar séra Högni var ekki heima kom upp eldur í heygarðinum og fjósinu hjá honum á Stafafelli, en hvort tveggja var spölkorn frá bænum. Enginn vissi neina von til þess að þar hefði eldur eða ljós komið nærri til íkveikju; en eldur sá varð ekki slökktur og brann hvort tveggja til kaldra kola, heyin og fjósið. En svo vildi til að um sama leyti sem þessi brenna varð var eldurinn dauður í bænum á Stafafelli og vildu menn nota brunaeldinn til að kveikja við hann og ná eldi í bæinn. En jafnóðum slökknaði sá eldur aftur á leiðinni milli fjóss og bæjar og svo kulnaði út brunaeldurinn að fara mátti eftir eldi á aðra bæi. Eftir þetta kom Högni prófastur heim og varð vel við skaða sínum. En yfir því einu kvartaði hann hvað illt og örðugt hann hefði átt með að verja fólkinu sínu að kveikja við brunaeldinn og bera þaðan eld í bæinn; því það sagði hann að ef því hefði tjónkazt það mundi allur bærinn hafa brunnið til kaldra kola sem fjósið og heyin.

Однажды зимой, когда преподобного Хёгни не было дома, у него в Ставафетле вспыхнул пожар на сеновале и в хлеву, а от них до хутора было рукой подать. Никто не ожидал подобного, ведь ни огонь, ни свет там не находились вблизи от горючих материалов; но огонь не смогли потушить, и оба они, сеновал и хлев, сгорели дотла. А случилось так, что в то же время, когда произошёл этот пожар, на хуторе в Ставафетле потух огонь, и люди хотели воспользоваться огнём от пожара, чтобы зажечь от него огонь на хуторе. Но этот огонь всё время затухал по пути между хлевом и хутором, а потом пожар угас настолько, что пришлось идти за огнём на другой хутор. После этого пробст Хёгни вернулся домой и спокойно воспринял свою потерю. Но он жаловался лишь на то, как ему было трудно и тяжело препятствовать своим людям переносить огонь из пожара на хутор; поскольку, по его словам, если бы это удалось, то весь хутор сгорел бы дотла, как хлев и сеновал.

Það var öðru sinni að séra Högni ætlaði út í hérað það sem Nes heitir og skilur þau Almannaskarð frá Lóninu. Prestur var þá gangandi og kom að Krossalandi; þar bjó kona sú sem Hólmfríður hét. Hún átti rauðan hest góðan og bað prófastur hana að ljá sér hann. Hún var fús til þess. Þá segir séra Högni við Hólmfríði er hann fór á stað: „Annar hvor okkar Rauðs kemur ekki aftur Fríða mín.“ Hún svarar: „Guð láti allt ganga skaplega til og láti Rauð ekki koma aftur.“ Síðan fer prófastur sem leið liggur upp á Almannaskarð; en hæst á skarðinu datt hesturinn dauður undir honum. Þegar hann gekk frá hestinum kvað hann þetta:

В другой раз преподобный Хёгни решил отправиться в область, которая называется Нес, и её от Лоуна отделяет перевал Альманнаскард. Священник передвигался пешком и пришёл в Кроссаланд; там жила женщина по имени Хоульмфрид2. У неё был хороший рыжий конь, и пробст попросил её одолжить ему его. Она с готовностью согласилась. Уезжая, преподобный Хёгни сказал Хоульмфрид:

— Один из нас, или я, или Рыжий, не вернётся обратно, моя Фрида.

Она ответила:

— Боже, пусть всё закончится хорошо и пусть не вернётся Рыжий.

Затем пробст отправился по дороге, которая вела наверх, к перевалу Альманнаскард; а на вершине перевала конь упал под ним мёртвым. Когда он уходил от коня, то произнёс это:

Hvor tveggja þessi áleitni við Högna prófast var bæði af honum og öðrum kennd Jóni Ísleifssyni. Og enn er þessi saga um eljaraglettur þeirra:

В обеих этих нападках на пробста Хёгни он сам и другие обвиняли Йоуна Ислейвссона. И об их соперничествах есть ещё этот рассказ.

Í bæjardyrunum á Stafafelli var hella ein sem skrapti nokkuð þegar á hana var stigið. Eitt kvöld er allir voru háttaðir á Stafafelli heyrði séra Högni að hellan gjögti til eins og um væri gengið. Hann fór þegar á fætur og fram úr húsi því sem hann svaf í og gekk þar um gólf fyrir framan dyrnar alla nóttina. Þegar komið var í fjósið á Stafafelli um morguninn lá ein kýrin dauð á básnum. Þegar farið var að gera hana til var hún öll innanskinns blá og marin og lét prófastur ekki hirða neitt af henni, nema annað lærið skipaði hann að taka og hengja upp í eldhús, en bannaði að taka á því fyrri en hann segði sjálfur til. Var svo lærið geymt lon og don heilt ár eða lengur unz Jón sýslumaður kom að Stafafelli og gisti þar nótt. Þá skipaði séra Högni að sjóða kýrlærið góða og var svo gjört. Var það síðan borið á borð fyrir sýslumann ásamt öðru. Prófastur var þá ekki við eftir því sem sumir segja. En þegar Jón ætlaði að renna niður fyrsta bitanum sem hann skar af lærinu stóð hann í honum svo hann kom honum hvorki upp né niður. Var þá sóttur séra Högni og kom hann þegar til Jóns og slær svo mikið högg milli herða honum að bitinn hrökk fram úr Jóni með blóðgusu. Þá sagði Jón: „Farðu nú bölvaður séra Högni,“ því honum féllst allur ketill í eld er hann sá blóðið úr sér sem kom upp á bitanum og með honum, sem sagt er um alla galdramenn. En önnur sögn er sú að Jón hafi ekki látið fyrsta bitann af lærinu upp í sig, heldur hafi hann gefið hundinum sínum hann, og drapst hann þegar í sömu sporum. Þegar Jón sá það er sagt hann hafi sagt við prófast sem eftir þeirri sögusögn sat við borðið hjá honum: „Langrækinn ertu séra Högni.“ Síðan átu þeir báðir af lærinu og varð ekki meint af, því ólyfjanin átti öll að fylgja fyrsta bitanum. Eftir það vita menn ekki til að Jón hafi bekkzt til við prófast né heldur að prófastur hafi launað honum ljóshöldin með öðru en þessu.

В дверях хутора в Ставафетле была каменная плита, которая немного грохотала, когда на неё наступали. Как-то вечером, когда все в Ставафетле легли спать, преподобный Хёгни услышал, что плита загремела, словно кто-то пришёл. Он сразу же поднялся, вышел из помещения, где спал, и всю ночь ходил взад и вперёд перед входной дверью. Когда утром в Ставафетле пришли в хлев, одна корова лежала в стойле мёртвая. Когда её начали потрошить, вся она под шкурой была синяя и избитая, и пробст велел из неё ничего не использовать, кроме одного окорока, который он приказал взять и повесить на кухне, но запретил прикасаться к нему, пока он сам не скажет. Окорок хранился на протяжении целого года или больше, пока сислюманн Йоун не пришёл в Ставафетль и не остался там на ночлег. Тогда преподобный Хёгни приказал сварить этот добрый коровий окорок, что и было сделано. Затем его поставили на стол перед сислюманном вместе с другими блюдами. Пробст тогда отсутствовал, как говорят некоторые. Но когда Йоун собирался проглотить первый кусочек, который он отрезал от этого окорока, тот застрял у него в горле и не мог двинуться ни вверх, ни вниз. Тогда позвали преподобного Хёгни, и он сразу подошёл к Йоуну и нанёс ему такой сильный удар между лопаток, что кусок с брызгами крови вылетел из Йоуна. Тут Йоун сказал:

— Будь ты проклят, преподобный Хёгни! — поскольку он совсем упал духом, когда увидел свою кровь на куске мяса, как, говорят, случается со всеми колдунами.

Но имеется другой рассказ о том, что Йоун не стал глотать первый кусочек от окорока, а дал его своему псу, и тот тут же околел на месте. Когда Йоун увидел это, говорят, будто он сказал пробсту, который, как утверждается, сидел за столом рядом с ним:

— Злопамятен ты, преподобный Хёгни.

Затем оба поели от этого окорока, и вреда никому не было, поскольку весь яд, должно быть, вышел с первым куском. После этого никто не знает, досаждал ли Йоун пробсту или отомстил ли ему пробст ещё как-то, кроме этого.