Höfðabrekku-Jóka

Йоука из Хёвдабрекки

Svo er sagt að í fyrndinni hafi búið á Höfðabrekku kona sú er Jórunn hét. Er það flestra manna sögn að hún hafi verið ekkja er þessi frásaga gerðist, en þó mæla sumir móti því og færa það til að hún hafi eftir dauðann sótt fast eftir að komast í rúmið hjá manni sínum sem Vigfús hefur heitið. Hún var stórlynd mjög og skaphörð, en ekki fór að öðru leyti slæmt orð af henni. Hún átti uppkomna dóttur, efnilega konu. Maður sá var hjá Jórunni sem Þorsteinn er nefndur; segja sumir hann hafi verið fyrirvinna hjá Jórunni, en þar [að] auki er sagt hann væri fóstursonur hennar, vænn og efnilegur maður. Hann lagði hug á dóttir Jórunnar, en það líkaði henni illa því þeir sem segja hún hafi ekkja verið segja að Jórunn sjálf hafi viljað eiga hann, en Þorsteini hafi þótt hún of gömul, en þar að auki búinn að festa ást á dótturinni. Nú vildi svo til að Þorsteinn átti barn við fyrrnefndri dóttur Jórunnar; varð hún þá afar reið og sagði þau skyldu aldrei fá að eigast; og þó margir legði góð orð til með Þorsteini var það ekki til annars en að gjöra illt verra. Loksins varð það að sætt milli Jórunnar og Þorsteins að hann skyldi fara burt frá Höfðabrekku og skipta sér alls ekki af barnsmóður sinni framar. Með þessum skilmálum sættust þau heilum sáttum og leið nú svo árið að ekki bar til tíðinda.

Рассказывают, что в старину в Хёвдабрекке проживала женщина по имени Йоурюнн1. Большинство говорит, что она была вдовой, когда произошла эта история, однако некоторые возражают этому и в подтверждение своих слов приводят то, что после смерти она упорно пыталась попасть в постель к своему мужу, которого звали Вигфусом. Она была очень вспыльчива и упряма, но в остальном ничего дурного о ней не говорили. У неё была взрослая дочь, многообещающая женщина. У Йоурюнн жил человек по имени Торстейн; некоторые говорят, он был при ней кормильцем, а помимо этого рассказывают, что он был её приёмным сыном, красивый и подающий надежды мужчина. Он влюбился в дочь Йоурюнн, но той это не понравилось, поскольку, как рассказывают те, кто говорит, что она была вдовой, Йоурюнн сама хотела выйти за него замуж, однако Торстейну она показалась слишком старой, а кроме того, он уже был влюблён в её дочь. Вот случилось так, что Торстейн сделал этой вышеупомянутой дочери Йоурюнн ребёнка; тогда она сильно разозлилась и сказала, что они никогда не вступят в брак; и хотя многие замолвили за Торстейна словечко, это привело лишь к тому, что всё стало ещё хуже. В конце концов между Йоурюнн и Торстейном было достигнуто такое соглашение: он должен уехать из Хёвдабрекки и не иметь больше никаких дел с матерью своего незаконнорождённого ребёнка. На этих условиях они примирились полным примирением, и теперь год проходит без всяких вестей.

Á Höfðabrekku var það siður eins og víða var í þá daga að flutt var málnytufé til sels og var dóttir Jórunnar jafnan selmatselja. Þar sem Þorsteinn gat nú ekki gleymt barnsmóður sinni sætti hann þessu tækifæri að koma leynilega til hennar í selið til að færa henni einhverja laglega gjöf, en stóð þar lítið eða ekki við, heldur fór til baka aftur. Nú var þetta strax flutt til Jórunnar og svo orðum aukið að Jórunni skildist svo að Þorsteinn væri þar svo að segja með annan fótinn. Varð hún þá svo reið að hún kvaðst skyldi hefna á Þorsteini dauð ef henni tækist það ekki lifandi; og þetta dró hana til dauða. Þá var Magnús prestur Pétursson á Hörgslandi á Síðu; Þorsteinn gat fundið hann og leitað hjá honum ráða og réði prestur honum til að fara samstundis út í Vestmannaeyjar og útvega honum fylgdarmenn alla leið og sagði honum að koma aldrei til lands fyrr en full tuttugu ár væru liðin.

В Хёвдабрекке, как и во многих местах в те дни, был обычай перемещать молочный скот в хлев на летнем пастбище, и дочь Йоурюнн всегда была там экономкой. А поскольку Торстейн так и не смог забыть мать своего ребёнка, он дождался этого случая, чтобы тайком прийти к ней на пастбище, чтобы передать ей какой-нибудь приятный подарок, однако пробыл там мало или не побывал вовсе, а вернулся обратно. Теперь об этом немедленно рассказали Йоурюнн, и с такими преувеличениями, что Йоурюнн представилось, мол, Торстейн пребывал там неотлучно. Тут она до того разозлилась, что пообещала отомстить Торстейну после смерти, если при жизни у неё этого не получится; и это свело её в могилу. В то время священником в Хёргсланде в Сиде был Магнус Пьетюрссон; Торстейну удалось повстречаться с ним и испросить совет, священник посоветовал ему немедленно уехать на острова Вестманнаэйяр и всю дорогу находить себе спутников и сказал, чтоб он не возвращался на большую землю, пока не минует полных двадцать лет.

Nú víkur sögunni til Jórunnar; hún dó og gekk aftur og er alls ekki getið hvört hún var nokkurn tíma grafin, en þar á móti sást hún ganga um sýslur á Höfðabrekku og oft var hún í búri að skammta, en lét jafnan mold saman við; að öðru leyti lagði hún ekki illt til neins manns þó hún gengi daglega um með skautið lafandi aftur á milli herðanna, sem auðkenndi hana frá öðru kvenfólki.

Теперь речь снова пойдёт о Йоурюнн; она умерла и вернулась с того света, и совсем не упоминается, была ли она когда-либо похоронена, напротив, её видели за домашними делами в Хёвдабрекке, и она частенько распределяла в кладовке еду, но постоянно подсыпала к ней землю; в остальном, она ни одному человеку не причиняла вреда, хотя каждый день расхаживала в головном уборе, который болтался сзади между лопатками, что отличало её от прочих женщин.

Oft þóttust menn sjá hana á gangi á ýmsum stöðum og eitthvört sinn skyldi hún hafa mætt Magnúsi presti á Hörgslandi á förnum vegi og studdist hún þá við einhvörn hestinn sem í ferðinni var. Skal þá prestur hafa sagt við hana: „Illa fórstu með þig, Jóka.“ En hún svaraði: „Minnstu ekki á það, Mangi; eftir dauðann er seint að iðrast.“ Og í sama bili var hún horfin, en hesturinn sem hún studdist við var bógbrotinn.

Люди будто бы часто видели, как она бродит в разных местах, и, должно быть, однажды она повстречала священника Магнуса из Хёргсланда на проезжей дороге, и она тогда оперлась на какую-то лошадь, которая имелась в этой поездке. Тогда священник сказал ей:

— Плохое ты себе нашла применение, Йоука.

А она ответила:

— Не упоминай об этом, Маунги, после смерти поздно раскаиваться.

И в тот же миг она исчезла, а у лошади, на которую она опиралась, оказалась сломана лопатка.

Eitthvört sinn vöktu stúlkur tvær um nótt í fjósi; höfðu þær ljós og voru uppi á fjóspallinum; sagði þá önnur þeirra: „Hvað ætli okkur yrði við ef að Höfðabrekku-Jóka kæmi nú til okkar?“ En í sama vetfangi rak Jóka höfuðið upp undan pallinum og lagði höndurnar upp á pallinn og sagði: „Hvað ætli ykkur yrði við?“ Stóð hún þar litla stund og hvarf síðan, en lagði ekki frekara til stúlknanna.

Как-то раз две девушки бодрствовали ночью в хлеву; у них был светильник, и они сидели на возвышении; тут одна из них сказала:

— Думаешь, мы бы удивились, если бы сейчас к нам сюда явилась Хёвдабреккская Йоука?

И в то же мгновение Йоука высунула из-под возвышения голову, положила на возвышение руки и сказала:

— Думаешь, вы бы удивились?

Она простояла там короткое время и затем исчезла, но больше ничего девушкам не сказала.

Eitthvört sinn sem oftar fór skip til Vestmannaeyja og þegar formaður ætlaði að kalla lag úr landi sagði einn hásetinn við hann: „Ætlar þú að flytja djöfulinn út í Eyjar?“ Formaður kvaðst ekki hafa ætlað sér það og spurði á móti hvað hásetinn meinti með þessu. En hásetinn sagði að Jóka væri komin á skip út. En er þeir töluðust þetta við fór Jóka af skipi, en enginn hafði í það sinn séð Jóku nema sá eini maður.

Однажды корабль, как обычно, отправился к островам Вестманнаэйяр, и когда капитан ожидал перерыва между волнами, чтобы отплыть от берега, один из матросов сказал ему:

— Ты задумал вывезти дьявола на Острова?

Капитан ответил, что не собирался этого делать, и спросил в ответ, что матрос под этим подразумевает. А тот сказал, что на борт пробралась Йоука. И когда они заговорили об этом, Йоука сошла с корабля, но в тот раз никто кроме того единственного человека её не увидел.

Þegar Þorsteinn var búinn að vera nítján ár í Eyjum eirði hann þar ekki lengur og fór því til lands um vortíma. Það var um þann tíma sem landmenn vóru sem tíðast að fara til Eyjanna, og meðal annara ætlaði fyrrnefndur Magnús prestur út í Eyjar. En undireins og Þorsteinn var stiginn á þurrt land var Jóka þar til staðar; greip hún Þorstein og tætti hann allan í sundur. En er hún hafði lokið því starfi kom Magnús prestur í sandinn. Segir þá Jóka við hann: „Seint er komið, en hart er riðið.“ Prestur svarar: „Satt er það, en þó skal þér nú að fullu vinna ef ég má ráða.“ Tók prestur þá að kveða við Jóku og er eitt af því þessi vísa:

Когда Торстейн прожил на Островах девятнадцать лет, ему стало там уже невмоготу, и потому весной он отправился на большую землю. Это было в то время, когда жители страны, как всегда, отплывают на Острова, и среди прочих туда собирался и упомянутый выше священник Магнус. Но когда Торстейн ступил на сушу, там оказалась Йоука; она схватила Торстейна и порвала его на куски. А когда она закончила с этой работой, на берег вышел священник Магнус. Тогда Йоука говорит ему:

— Поздно пришли, да быстро скакали.

Священник отвечает:

— Это правда, но всё же, если будет по-моему, теперь тебе настанет конец.

Тут священник принялся тихонько напевать Йоуке, и одной из тех вис была эта:

Hvarf þá Jóka von bráðar og stóð það ekki á löngum tíma að [þau] áttust við, en við Jóku hefur ekki vart orðið síðan.

Тут Йоука исчезла быстрее, чем ожидалось, и не прошло много времени, как они сошлись в схватке, но с тех пор Йоуку больше не видели.