Guð lætur ekki að sér hæða

Бог не позволяет над собой насмехаться

Á vortíma (milli 1820–1825) bar svo til að formenn nokkrir á Siglunesi nyrðra vóru þá langt var liðið á vorvertíð þeirra á gangi millum búða niður á tanganum að tala um aflabrögð sín um vorið. Fannst það á mörgum að þeim þóttu hlutir sínir með minna móti orðnir, einkum einum sem Jón hét og var Bjarnason; hann átti heima á Hrísey. Undanfarin ár hafði hann aflað með þeim beztu, en nú fengið meðalhlut. Hann kvað svo að orði að guð hefði séð til að skammta sér í vor. Orð þessi mælti hann með hálfkærings hæðnissvip og málfæri og eins konar óviðfelldnu kuldabrosi. Piltur einn ungur stóð við búðarvegg þar sem mennirnir gengu fram hjá og gáfu þeir honum engan gaum, en hann heyrði tal þeirra og atkvæði Jóns og reis honum hugur við að heyra það.

Весенней порой (между 1820 и 1825 годами) случилось так, что на Сиглюнесе на севере несколько капитанов в конце рыболовного сезона гуляли между палатками на косе и обсуждали свой улов этой весной. Многим казалось, что их доли в улове стали гораздо меньше, особенно одному из них, которого звали Йоун Бьяртнасон1; он жил на острове Хрисэй. В последние годы он добывал очень много рыбы, а теперь получил среднюю долю. Он выразился так, что весной Бог позаботился о том, чтобы распределить всем поровну. Эти слова он произнёс с полушутливым выражением на лице и в голосе и с какой-то неприятной холодной улыбкой. У стены палатки, мимо которой проходили эти мужчины, стоял некий юноша, и они не обратили на него внимания, а он слышал их беседу и слова Йоуна, и они возмутили его.

Skömmu síðar komu vertíðarlokin. Fór þá hver heim til sín, eins Jón sem aðrir, en strax og hann var heim kominn tók hann svo mikið gigtarmein í mjöðminni að hann lagðist í rúmið og lá lengi nær dauðvona. Mjöðmin og lærið holgróf allt með beini. Hann fékk góða læknishjálp. Vorið eftir kom sami pilturinn í Hrísey á bæ Jóns og lá hann þá enn í rúminu, aðeins málhress, en mjög torkennilegur, og svo lá hann það sumar. Loksins komst Jón til heilsu, en lifði þó við örkumsl; mjöðmin og lærið dró saman og knýtti, svo fóturinn þeim megin varð mikið styttri en hinn og varð Jón því að hökta við hækju það hann fór. Mun hann og síðan ekki hafa verið hákarlaformaður á Siglunesi.

Вскоре рыбный сезон окончился. Тогда все разъехались по домам, в том числе и Йоун, но едва он вернулся домой, у него в бедре началась такая сильная боль от подагры, что он слёг в постель и долго лежал при смерти. Бедро и ляжка сильно гноились. Ему оказали хорошую врачебную помощь. Следующей весной тот же самый парень прибыл на Хрисэй на хутор Йоуна, и он ещё лежал в постели и мог лишь говорить, но совсем неузнаваемым голосом, и так он провёл это лето. Наконец Йоун выздоровел, однако остался калекой; бедро и ляжку сжало и скрутило, так что нога с той стороны стала гораздо короче, чем вторая, и потому Йоуну приходилось ковылять на костыле. С тех пор он также не руководил охотой на акул на Сиглюнесе.

Þótti piltinum sem hér hefði það sannazt að guð lætur ekki að sér hæða.1

Тот юноша счёл, что здесь подтвердилась поговорка, что Бог не позволяет над собой насмехаться2.