„Hver rífur svo langan fisk úr roði?“

«Кто сдирает кожу с такой длинной рыбы?»

Einu sinni voru hjón á bæ mjög aðsjál og urðu þó að halda vinnufólk nokkurt. Þeim blæddi í augum hversu mikið fólkið borðaði og þó helzt bóndanum, einkum um miðjan daginn, enda var bóndinn vanur að taka til fisk handa því til miðdegisverðar. En málamatinn skammtaði konan og fékkst minna um hann en bóndi um fiskætið, enda er það sumra manna sögn að hún væri vinnufólkinu hliðhollari en bóndi hennar. Til þess að losa sig við þá hörmung að þurfa að taka fiskinn til handa fólkinu daglega eða fyrir vikuna tók bóndi upp á því að vega því út í einu fisk fyrir allt árið. En með því honum ofbauð hvað til þess þurfti lét hann vanta til fyrir einn dag. Nú afhendir hann hverjum fiskætið og segir konu sinni frá að hann hafi látið vanta upp á fiskinn fyrir einn dag og segist hann þá ætla að látast deyja um þær mundir og liggja á börunum þenna seinasta dag af útvigtartímanum og muni þá fólkið fyrir hryggðar sakir gleyma að borða þann daginn. Nú líða tímar fram og þegar hinn ákveðni tími kemur læzt bóndi deyja og er hann lagður til á fjöl, sumir segja inni í baðstofu, en aðrir úti í skemmu. Ekki er þess getið hvað hið annað vinnufólkið hafi til bragðs tekið um át þann daginn, en þegar smalinn kemur heim og ætlar að fara að snarka fiskbitann sinn sér hann að útvigtin er þrotin. Hleypur hann þá út úr baðstofunni fram í bæ til konunnar og segist vera búinn með útvigtina sína. Konan kvaðst nú hafa annað að hugsa en standa honum fyrir beina þar sem maðurinn sinn lægi á börunum. Smalinn sagði: „Ég vil allt að einu hafa mat minn, en engar refjar.“ Konan segir hann skuli þá fara út í skemmu og fá sér fisksnarl. Smali gerir svo, tekur þar löngu eða reginþorsk, sezt með hana inn á rúm andspænis líkinu og rífur þar úr allan hnakkann eftir endilöngum fiskinum í einni rifu. Bóndi heyrir þetta, rís upp undir blæjunni við dogg og segir: „Hver rífur svo langan fisk úr roði?“ Smali hélt að bóndi væri afturgenginn og rekur því sjálfskeiðinginn á hol í hann. Eftir það blæddu bónda aldrei í augum löngu fiskrifurnar því hann þurfti ekki meira.

Однажды жили на хуторе очень скупые супруги, однако они были вынуждены держать нескольких работников. Им не давало покоя, как много эти работники ели, в первую очередь хозяину, особенно в полдень, так как обычно бонд раздавал им рыбу в полуденную трапезу. А в завтрак и ужин еду распределяла хозяйка, и она меньше о ней беспокоилась, чем хозяин — о рыбных блюдах, а некоторые люди даже говорят, будто она была добрее к работникам, чем её муж. Чтобы избавить себя от страданий выдавать рыбу работникам ежедневно или за неделю, бонд завёл правило выдавать рыбу разом за весь год. Но так как то, что для этого требовалось, для него тоже было слишком много, он решил сэкономить один день. Вот он вручил каждому рыбные блюда и рассказал своей жене, что у него не хватило рыбы на один день и он собирается притвориться мёртвым на это время и лежать на похоронных носилках в самый последний день выдачи припасов, и тогда работники из-за скорби забудут поесть в тот день. Шло время, и когда настал указанный день, хозяин притворился умершим, и его положили на доске, одни говорят — в гостиной, а другие — в кладовой. Не упоминается, какой выход с едой нашли остальные работники в тот день, но когда домой пришёл пастух и собрался пожевать свой кусок рыбы, то увидел, что ничего не распределяли. Тогда он побежал из бадстовы к хозяйке и сказал, что он готов получить свою порцию. Женщина сказала, что сейчас думает о другом, а не о его угощении, ведь её муж лежит на похоронных носилках. Пастух сказал:

— Как бы то ни было, я хочу получить свою еду, а не отговорки.

Женщина сказала, чтобы он пошёл в кладовую и взял себе сушёную рыбью голову. Пастух так и сделал, взял там очень большую треску, уселся с ней напротив покойника и одним рывком оторвал спинку вдоль всей рыбины. Хозяин услышал это, приподнялся под саваном на локтях и говорит:

— Кто сдирает кожу с такой длинной рыбы?

Пастух решил, что хозяин стал драугом, и потому ударил его в грудь складным ножом. После этого бонд о рыбе не беспокоился, поскольку ему больше ничего не было нужно.