„Skyldu bátar mínir róa í dag?“

«Выйдут ли сегодня в море мои лодки?»

Argasta kot í Helgafellssveit heitir í Botni, þar sér hvorki sól né sumar. Þar var einhverju sinni maður, allra sveita kvikindi, og hét Árni og var kallaður Árni í Botni. Einhverju sinni bjó hann sig út með nesti og nýja skó, lagði á drógar sínar og hélt suður á land svo langt að enginn þekkti Árna í Botni. Hann kom loksins að stóru og reisulegu prestsetri og var þar um nótt. Presturinn átti unga og fríða dóttur. En þegar Árni vaknaði og skyggndist til veðurs sagði hann við sjálfan sig: „Og skyldu þá bátar mínir róa í dag?“ Þetta sagði hann eður annað því líkt þrjá morgna í rennu. Presturinn og dóttir hans tóku eftir þessu og grunaði að hér mundi kominn stórhöfðingi af Vesturlandi. Það er ekki að orðlengja að Árni bað prestsdóttur og fékk, og voru nú settir undir þau gæðingar og þau héldu vestur um land. En við hvern stórbæ sem fyrir þeim varð á leiðinni sagði hún við bónda sinn: „Og er þetta bærinn þinn, elskan?“ „Og ekki enn,“ sagði hann. Ríða þau nú lengi, lengi, þangað til eitt kveld í níðamyrkri að þau koma að koti einu, allt grafið í jörð niður. Hér fer Árni af baki og tekur af baki konu sína. „Er það bærinn þinn að tarna, elskan?“ segir hún. „Já,“ segir Árni. Nú ber Árni að dyrum og kemur kerlingarskrukka móðir Árna til dyranna og spyr hver kominn sé og segir Árni til sín og kallar inn því ekki sá handaskil í níðamyrkrinu: „Kveiktu á gullstjakanum.“ „Og ekki get ég það,“ sagði kerling. „Kveiktu þá á silfurhjálminum,“ sagði Árni. „Og ekki get ég það,“ sagði kerling. „Og kveiktu þá á helvízkri kolskörunni,“ sagði hann. „Og það skal ég gera,“ sagði kerling og hljóp til og kveikti. Um sambúð þeirra Árna og prestsdóttur er ekki getið. Um Árna í Botni er þetta kveðið:

Самый жалкий хутор в Хельгафелльссвейте называется на Дне, там не видать ни солнца, ни лета. Однажды там жил человек, первый скупец во всём приходе, и его звали Ауртни1, по прозвищу Ауртни со Дна. Однажды он приготовил себе новые башмаки и еды в дорогу, оседлал свою клячу и поехал на юг страны так далеко, что никто не узнавал Ауртни со Дна. В конце концов он приехал к большой и величественной пасторской усадьбе и остался там на ночь. У священника была юная и красивая дочь. А когда Ауртни проснулся и понаблюдал за погодой, то сказал сам себе:

— Так выйдут ли сегодня в море мои лодки??

Это или нечто подобное он произносил три утра подряд. Священник и его дочь заметили это и заподозрили, что сюда, верно, пожаловал большой предводитель с Северо-Запада. Короче говоря, Ауртни посватался к дочери священника и получил её, вот им подали хороших верховых лошадей, и они направились на запад вдоль берега. Но возле каждого большого хутора, который оказывался у них на пути, она говорила своему мужу:

— Ах, это твой хутор, любимый?

— Ах, ещё нет! — отвечал он.

Вот они долго-предолго едут, пока одним вечером в кромешной тьме не подъезжают к лачуге, полностью погрузившейся в землю. Здесь Ауртни спешивается и снимает с коня свою жену.

— Это твой хутор, любимый? — спрашивает она.

— Да, — говорит Ауртни.

Теперь Ауртни стучит в дверь, открывать выходит его старая карга-мать и спрашивает, кто пришёл, Ауртни называет себя и кричит, поскольку в кромешном мраке было ни зги не видать:

— Зажги золотой подсвечник!

— Ах, этого я не могу, — ответила старуха.

— Тогда зажги серебряную лампу! — сказал Ауртни.

— Ах, этого я не могу, — сказала старуха.

— Так зажги же проклятую плошку! — сказал он.

— Ах, это я сделаю, — ответила старуха и сейчас же зажгла свет.

О совместной жизни Ауртни и дочери священника ничего не рассказывается. Об Ауртни из Ботна сочинили это: