Sprengikvöld

Вечер Лопания

Það er hvort tveggja að Ísland var pápiskt til forna eins og önnur lönd í Norðurálfunni enda hafa menjar þess haldizt í mörgu jafnvel til þessa dags. Þó hér hafi ef til vill aldrei verið aðrar eins glaðværðir fyrir föstuna (langaföstuna eða sjöviknaföstuna) eins og í öðrum löndum um það leyti ársins, var þó til forna mikið haldið til þriðjudagsins í föstuinngang og er víða gert enn hér á landi, en í útlöndum er mánudagurinn mestur tyllidagur.

В старину Исландия, как и другие страны в Северной части света, была католической, и следы этого во многом сохранились вплоть до наших дней. Хотя перед постом (Великим или семинедельным постом) здесь, возможно, никогда и не бывало иных подобных развлечений, как в других странах в это время года, но всё же в старые времена во вторник начала поста устраивали и до сих пор много где здесь в стране устраивают большие празднования, а за границей главным праздником является понедельник.

Þriðjudagskvöldið í föstuinngang veittu húsbændur hjúum sínum hangiket og flot eða — ef það var ekki til — baunir og annan undirstöðumat, svo mikið sem í þeim lá og meira til. Því var kvöld þetta kallað sprengikvöld eða sprengidagskvöld.

Вечером во вторник в начале поста хозяева подавали своим домочадцам копчёное мясо и сало или — если его не было — гороховый суп и прочую сытную пищу, столько, сколько в них влезет и больше. Потому этот вечер называли Вечером Лопания или Вечером Дня Лопания.

Þó er önnur saga til þess hvernig nafnið sé til komið og er hún svo að einu sinni bjó ekkja á búi sínu; hún hafði hjá sér dóttur sína og fleira fólk og hélt til sprengikvöldsins eftir efnum. Þegar búið var að borða um kvöldið segir húsfreyja: „Guði sé lof; mett er ég og mínir.“ Dóttir hennar ímyndaði sér að móðir sín hefði borðað meir en hún og væri saddari, gellur því við og segir: „Springi sá sem fyllstur er.“ En svo brá við að stelpan sjálf sprakk við þessi ummæli því hún var fyllst. Af þessu leiða sumir sprengikvöldsnafnið, en aðrir af því að þá skyldi hver maður borða undir spreng, en öllum þeim ketleifum sem af gengu og heimamenn gátu ekki torgað um kvöldið safnaði húsbóndinn saman á þriðjudagskvöldið, lét þær í skinnbelg, batt hann upp í baðstofumæni og lét hann hanga þar fyrir augunum á heimamönnum sínum alla föstuna þangað til á laugardaginn fyrir páska, þá tók hann ofan belginn og fékk hverjum sínar leifar sem „setið hafði í föstunni“ með því að nefna hvorki ket né flot alla föstuna, heldur skyldi þá nefna það „klauflax“ og „afrás“; því síður mátti bragða ket allan þann tíma og helzt sú venja enn í pápiskum löndum.

Однако есть другой рассказ о том, откуда пришло это название, и он таков:

Однажды жила у себя на хуторе вдова; при ней была её дочь и другие люди, и они справляли Вечер Лопания, как позволяли средства. Когда вечером покончили с едой, хозяйка говорит:

— Хвала Господу! Я и мои сыты.

Дочь вообразила, будто мать съела больше неё и лучше насытилась, а потому она вскрикивает и говорит:

— Пусть лопнет та, которая лучше насытилась.

Но внезапно от этих слов девушка лопнула сама, поскольку наелась больше. Отсюда некоторые выводят название Вечера Лопания, а другие — от того, что каждый должен был есть, пока не лопнет, а все мясные остатки, которые оставались и домочадцы не могли съесть их за тот вечер, хозяин вечером вторника собирал, клал в кожаный мешок и, подвязав его к коньку бадстовы, оставлял висеть там на виду у своих домочадцев в течение всего поста до субботы перед Пасхой — тогда он снимал мешок и отдавал свои остатки каждому, кто «сидел на посту», весь пост не упоминая ни мяса, ни сала, а вместо этого тогда следовало называть их «копытным лососем» и «шугой»1; ещё в меньшей степени дозволялось во весь этот срок пробовать мясо, и этот обычай всё ещё сохраняется в католических странах.

Þó voru það ekki einu skriftirnar sem þeir fengu er „úr föstunni gengu“ að þeir misstu matleifa sinna frá sprengikvöldinu, heldur höfðu þeir og fyrirgert páskaketinu sem Eggert Ólafsson kannast við1 og enn fleiri víti voru þeim sett. Sagt er að pápisku biskuparnir hafi sett ríkismönnum njósnir til að vita hvort þeir ætu ekki ket eða nefndu það um föstutímann, og tóku þá af þeim heilar jarðir í föstuvíti,2 en af fátækari mönnum voru teknir aðrir fjármunir ef þeir áttu eða þeir voru sjálfir teknir í bönd sem erindið segir:

Однако те, кто «сходил с поста», получали не одно только то наказание, что лишались остатков своей пищи с Вечера Лопанья, но и оставались без мяса на Пасху, о чём вспоминает Эггерт Оулавссон2, а также назначались им и другие наказания. Говорят, будто католические епископы подсылали к богачам лазутчиков, чтобы узнать, ели ли они мясо и упоминали ли его во время поста, и тогда в наказание за нарушение поста забирали у них целые дворы*; а у бедняков отбирали иную собственность, если они ею владели, либо же брали под стражу их самих, как говорится в строфе:

Hitt er almæli að þeir sem vildu „sitja í föstunni“, en varð það þó á að gá ekki að sér grétu beisklega þá yfirsjón sína sem Jónas heitinn Hallgrímsson hefur sýnt dæmi til með Klauflaxinum. Þar segir svo:

Всеобщая молва гласит, что те, кто хотел «усидеть на посту», но имел несчастье не уберечься, горько оплакивали тогда свой проступок, чему покойный Йоунас Хатльгримссон привёл пример в «Копытном лососе»3. Там говорится так:

„Sjö sinnum sjö eru 49, sagði Hallur í Skollafit; það er föstutíminn og þá má enginn nefna kjöt — varaðu þig, maður, á að syndga. Ég hef komið að honum í tunglsljósi þar sem hann sat á eldhúsglugga og seildist inn á rárnar og talaði við sjálfan sig í hálfum hljóðum. Hann sagðist liggja á dorg og vera að veiða og hélt það væri hverjum manni heimilt. Og þegar hann kom á þingið og sýslumaðurinn sagði hann hefði stolið, þá bar hann ekki á móti því nema hvað hann neitaði það hefði verið kjöt. „Ég hef tekið klauflax,“ sagði þjófurinn, „og býst við að verða hýddur, en það er bezt að bera sig karlmannlega.“ Það bar ekki heldur á honum að hann væri sérlega daufur. En þegar honum var lesin upp þingbókin og hann heyrði þar stóð „fimm fjórðungar af kjöti“, þá fór hann að gráta og sagði við dómarann: „Krofið var fimm fjórðungar, en hitt voru ekki mín orð; skrifið þér heldur sex fjórðunga og setjið þér klauflax.“ “

«Семью семь — 49, говорил Хатль из Скотлафита; таков срок поста, и в это время нельзя упоминать мясо — остерегайся, человек, чтобы не согрешить. Я застал его при свете месяца, когда он сидел на кухонном окне, тянул руку к перекладинам и вполголоса разговаривал с самим собой. Он сказал, будто ловит рыбу в проруби, и полагал, что каждый человек имеет на это право. И когда он явился на суд и сислюманн сказал, что он украл, он никак это не оспаривал, но только отрицал, что это было мясо.

— Я взял копытного лосося, — говорил вор, — и ждал, что меня высекут, однако лучше вести себя мужественно.

По нему не было видно, чтоб он особенно опечалился. А когда ему зачитывали протокол и он услышал, что там упоминается «пять четвертей мяса», он заплакал и сказал судье:

— Туша была в пять четвертей, но я этого не говорил; уж напишите лучше шесть четвертей и поставьте „копытный лосось“».

Annað merkisatriði er það um þriðjudaginn í föstuinngang sem tíðkazt hefur til forna að þá áttu þjónustumenn að greiða þjónustum sínum þjónustukaupið fyrir árið frá næsta þriðjudegi í föstuinngang eða vorkrossmessu vorið fyrir eftir því sem á stóð. Þó lítur svo út sem meira hafi fylgt með kaupgjaldinu sem þessi vísa bendir á sem kveðin er um þá venju:

Другая значимая особенность вторника начала поста, которая была в обычае в старину, такова, что тогда работники должны были выплачивать женщинам, которые чинили их одежду, жалование за год с прошлого вторника в начале поста, либо с прошлого Обретения Креста4, в зависимости от обстоятельств. Однако похоже, что в плату входило и большее, как указывает такая виса, сочинённая об этом обычае: