Ворчун-Гусёнок

Пять женщин жали однажды рожь и нашли громаднейшее гусиное яйцо: оно было величиною с человеческую голову. Все эти пять женщин были бездетны и очень желали иметь ребяток. Увидали они яйцо и заспорили о том, кто из них первая его нашла. Чуть в волосы друг другу не вцепились! Наконец, поладили на том, что оно будет принадлежать им всем пятерым и они по очереди будут его высиживать, как гусыни. Первая просидела на нём восемь дней, а остальные работали за неё и за себя, но ничего из яйца не вышло. Другая жница стала дразнить первую.

— Ничего не поделать и тебе с этим яйцом, — отвечала жница-наседка, — но мне кажется, что из него выйдет ребёнок — всё мне слышалось, точно кто-то ворчал в яйце: «Селёдки, киселя, каши, молока!» Садись-ка теперь ты, а я буду работать.

И вот все пять жниц пересидели на яйце по восьми дней. Пятая очень ясно слышала, что в яйце малютка кричал: «Селёдки, киселя, каши, молока!» Она не утерпела, пробила в яйце дырочку и вместо гусёнка оттуда вылез уродливый ребёнок с огромной головой и сейчас же стал кричать и ворчать: «Селёдки, киселя, каши, молока!» За это женщины назвали его «Ворчун-Гусёнок». Как ни был уродлив ребёнок, всё-таки сначала женщины не могли на него нарадоваться, но это недолго продолжалось, потому что малютка так был прожорлив, что съедал всё, что у них только было съестного. Сварят, бывало, блюдо киселя или горшок каши для всех — смотрят, ребёнок всё один поел. Наконец, не в мочь им стало прокормить прожору, и они стали рассуждать, как им быть? Ворчун-Гусёнок, услыхав их разговор, объявил им, что он и сам в них не очень-то нуждается, так как он ещё ни разу не поел у них до сыта. Сказав это, он тотчас же ушёл и след его простыл.

Пришёл он в дом одного землепашца и стал просить себе работы. Тот охотно принял его подёнщиком — очищать своё поле от камней.

Ворчун-Гусёнок собрал все большие и маленькие камни (а между ними были такие, что несколько лошадей с трудом могли один с места сдвинуть) и сложил их все в свой карман. Скоро окончил он своё дело и стал спрашивать, нет ли ещё работы?

— Да ты поле-то сначала очисти от камней, — сказал ему хозяин.

Ворчун-Гусёнок вывернул карманы и свалил все камни в кучу. Хозяин тотчас смекнул, что работника нужно побаиваться — очень уже он силён.

— Ну, ладно! Пойдём обедать, — решил хозяин. Ворчун-Гусёнок охотно согласился, съел всё, что было приготовлено для хозяев и для людей и только наполовину насытился.

Сильно помогал он хозяину работать, но ел так, что хозяин подумал: «Не по карману бедному землепашцу такой работник; пожалуй, и оглянуться не успеешь, как он в конец разорит!» И он посоветовал Ворчуну-Гусёнку идти в столицу к королю; тот пошёл и сейчас же получил место мальчика для побегушек. У короля и работы, и еды было вволю. Ворчун-Гусёнок должен был таскать прислуге воду и дрова и исполнять разные мелкие услуги. Раз приказали ему наколоть лучины. Он тотчас принялся за работу с таким жаром, что щепки летели во все стороны и, не долго думая, разрубил и расколол на лучину и дрова все брёвна, доски и балки. Кончил и спрашивает — что ему ещё делать?

Рассердился на него за это придворный надзиратель и приказал снова нарубить в лесу столько же брёвен и балок, сколько он изрубил на лучины, а до тех пор есть ему не дадут. Ворчун-Гусёнок пошёл в кузницу и, приказав кузнецу выковать себе топор в пять центнеров (около 14-ти пудов), отправился с ним в горный лес и начал рубку. Валит он толстые ели и огромные сосны, валит всё, что только ему попадается на глаза в королевскому лесу и на земле, принадлежавшей соседям, и громоздит всё в кучу, не обрубая ни ветвей и ни вершин: словно буря свирепствует.

Потом он нагрузил срубленными деревьями сани и запряг в них множество лошадей; но как он ни бил лошадей, они не могли саней тронуть с места, а когда Ворчун-Гусёнок стал их тащить за головы, только головы им оторвал. Тогда он выпряг их и сам повёз сани. Король и его управляющий увидали с балкона, что он один везёт чуть не половину всего леса, и сильно рассердились, но побоялись выказать свой гнев такому силачу и сказали:

— Ты великолепный работник, но всё же ужасно много ешь! Не хочешь ли и теперь чего покушать? Может быть, проголодался?

Ворчун-Гусёнок попросил киселя, говоря, что если его сделают из двенадцати бочонков муки, то он будет вполне сыт. Для того, чтобы сварить столько киселя, понадобилось время, а между тем Ворчуну-Гусёнку приказали принести в кухню дров. Он сложил целую гору дров с саней на плечи и понёс, но, проходя в двери, задел за косяк и так неуклюже протащил свою ношу, что чуть было не разрушил весь королевский замок: балки затрещали и столбы закачались.

Когда еда была готова, послали его звать работников с поля обедать, а он так крикнул им, что зов его разнёсся на десять вёрст кругом. Работники однако всё нейдут. Он побежал за ними, стал с ними драться и убил двенадцать человек.

— Ты двенадцать работников убил, а сам съедаешь более, чем могут съесть двенадцать человек. Скольких же ты заменишь в работе? — сказал король.

— Да тоже побольше двенадцати, — отвечал Ворчун-Гусёнок.

После обеда послали его в овин молотить. Он взял балку, подпиравшую крышу и сделал себе из неё цеп, крышу же подпёр молодой ёлкой. Как примется он молотить, мякина так полетела в разные стороны, что над городом стало целое облако пыли. Только успел он отмолотить, как напали на королевство враги. Король обрадовался этому и приказал ему взять с собою войско и идти воевать, в надежде, что убьют Ворчуна-Гусёнка, но тот сказал, что коли воевать, так уж воевать: он и один с врагами справится, только бы дали ему здоровую дубинку.

Сковал ему кузнец дубину в два центнера.

— Она только и годна, чтобы орехи колоть, — сказал Гусёнок.

Сковал кузнец дубинку в пять центнеров — самую большую, какую он мог выковать; но Ворчун-Гусёнок и про неё сказал, что ею можно только гвозди в сапоги вбивать. Пошёл он сам в кузницу и выковал себя дубину в пятьдесят центнеров, так что сто человек с трудом ворочали её на наковальне.

— Вот эта в крайности сойдёт, — решил Гусёнок; но ему понадобился ещё ранец с харчами. Сшили ему ранец из кожи пятнадцати быков и набили до верху всякими съестными припасами. Тогда Ворчун-Гусёнок взял дубинку на плечо, взвалил ранец на спину и скорым шагом отправился на войну.

Завидели его враги и выслали ему на встречу воина, узнать скоро ли начнёт он сражение?

— Постойте немного, вот только закушу наперёд, — сказал Гусёнок, бросился на траву и расположился поесть под защитой своего огромного ранца. Но враги не захотели ждать и открыли по нему такой ружейный огонь, что пули градом посыпались на него.

— Этой клюквы нисколько не боюсь, — сказал Ворчун-Гусёнок и спокойно продолжал кушать; свинец и железо были ему нипочём, к тому же ранец стоял перед ним настоящей стеной. Враги стали его бомбардировать, но он только смеялся при каждой попадавшей в него бомбе, пока одна из них не попала ему в рот.

— Тьфу, — сказал он и выплюнул её обратно. Но вот одна граната разбила горшок с маслом, а другая выбила ему кусок хлеба из пальцев. Разозлился тут Гусёнок.

— Что это? Вы кусок хлеба у меня изо рта вырвать хотите? — Да как начнёт бить палицей о землю... Гул пошёл по всем окрестным горам, а враги как мякина полетели на воздух. Так война и кончилась.

Ворчун-Гусёнок, окончив войну, сейчас же отправился домой и стал снова просить работы. Досадно стало королю, напрасно надеялся он, что враги убьют Гусёнка. Думал он, думал, как ему избавиться от обжоры, и ничего не мог придумать лучше, как послать его в ад!

— Убирайся к чёрту и взыщи с него недоимку, — приказал он ему.

Ворчун-Гусёнок взял послушно ранец и дубинку и отправился, но не застал чёрта дома, — тот в это время был на экзамене, а дома оставалась только одна чертовка, но она ни об каких недоимках ничего не знала и просила его приёти в другой раз.

— Ну, знаю я эту штуку, как завтраками-то кормить! — сказал Гусёнок. — Лучше подожду.

И он принялся уничтожать свои запасы. Съел их и стал снова требовать недоимки, но старуха отвечала, что ни за что не заплатит и это также верно, как то, что перед её дверью стоит сосна! А сосна была такая большая, что пятнадцать человек с трудом могли её охватить. Гусёнок взял её за макушку, согнул как ивовый прут и снова спросил чертовку, желает ли она ему отдать недоимки? Испугалась старая и отдала ему столько шиллингов, сколько он мог утащить в своём ранце. Только что Ворчун-Гусёнок отправился обратно, вернулся домой чёрт; узнал, что тот унёс все его деньги, приколотил чертовку и бросился в погоню. Чёрт нёсся, как пустые сани, а порою летел на крыльях и скоро настиг Ворчуна-Гусёнка, еле тащившегося с тяжёлым ранцем. Заслышав настигавшего его чёрта, он побежал, как только мог, и всё время защищался от него на ходу своей дубиной. Скоро достигли они долины, лежавшей глубоко между горами. Ворчун-Гусёнок собрался с силами и перескочил с одной горной вершины на другую; чёрт за ним, но на скачке налетел на дубинку Гусёнка, упал в долину, сломал себе ногу и растянулся.

— Вот тебе чёртовы недоимки, — сказал Ворчун-Гусёнок, входя к королю на балкон и бросая перед ним свой ранец с деньгами так, что балкон затрещал. Король поблагодарил его, выразил ему своё благоволение, обещал награду и отпустил домой.

— Я хочу работы, а домой не пойду! — объявил Ворчун-Гусёнок.

— Ну, так ступай к горному духу, — сказал подумав король, — он живёт в замке на озере, куда до сих пор никто не решался идти, и принеси мне украденный им меч моего деда.

Положили Ворчуну-Гусёнку в ранец целую телегу съестного, и он отправился в путь через горы и леса, и луга, пока не дошёл до гор, где жил дух, похитивший меч дедушки короля. Но дух жил в горе, и вход был заперт, так что никак нельзя было к нему попасть. Тогда Ворчун-Гусёнок нанялся в помощники к работавшим там каменотёсам. Никогда они не видывали такого работника — он выламывал целые утёсы и так бил по горе, что она треснула и начала разваливаться. Вернувшись с работы, каменщики нашли, что кто-то съел их обед.

На другой день случилось то же. На третий день Ворчун-Гусёнок взял полный ранец еды, лёг у горы спать и положил его себе под голову. Вдруг вышел из горы дух о восьми головах и со словами: «Еда готова, покушаем!» — бросился на ранец.

— Нет, сначала ещё поборемся! — закричал Гусёнок и разбил ему дубиной все восемь голов.

Затем вошёл он в гору и увидел там лошадь, евшую из бочки горячий пепел, а бочка с овсом стояла у её хвоста.

— Отчего ты не ешь овёс? — спросил Гусёнок.

— Я не могу повернуться, — отвечала лошадь.

— Хочешь, я тебя поверну?

— Нет, лучше оторви мне голову, — попросила лошадь. Ворчун-Гусёнок сорвал ей голову и вдруг вместо лошади явился прекрасный мужчина, которого горный дух превратил в лошадь.

Он помог Гусёнку отыскать меч, спрятанный духом в кровати под тюфяком, на котором спала и храпела мать восьмиголового чудовища. Ворчун-Гусёнок и освобождённый им человек взяли меч и поехали морем домой. Старуха в это время проснулась и пустилась за ними вдогонку. Прибежала она к морю и ну пить! Хотела всё море выпить, да не успела этого сделать, как Гусёнок был уже дома.

Приехав, шлёт Ворчун-Гусёнок королю весть, чтобы тот прислал к нему за мечом. Король послал четыре лошади, но они не могли сдвинуть меч; послал восемь — и те не стащили его, взялся тогда Ворчун-Гусёнок за него сам и принёс к королю. Король глазам не поверил, увидев его снова. А Гусёнок уж опять просит работы.

На этот раз послал его король в заколдованный замок, чтобы он построил оттуда мост через Зунд. «Если выстроит — король щедро наградит его и даже отдаст за него свою дочь».

Да вот беда, никто ещё оттуда живым не возвращался. Все, кто ни ходил в тот замок, были там убиты и разорваны на мелкие части, так что король, посылая туда Гусёнка, думал навсегда с ним разделаться.

«Ну, это мне нипочём!» — подумал Гусёнок, взял ранец с едой, крепкий узловатый сосновый пень, топор, клин, несколько лучин и маленького калеку из королевской столицы.

Зунд ему пришлось переходить во время ледохода, и течение в нём было такое сильное, как в водопаде, но он храбро перешёл его и достиг замка.

Разведя огонь и поев, он собрался заснуть, но вскоре поднялся такой треск и шум, точно весь замок собирался перевернуться кверху тормашками. Двери распахнулись настежь и показалась огромная пасть, разинувшаяся от порога до притолоки.

— На, съешь! — крикнул Гусёнок и бросил калеку в пасть. — Дай-ка на себя поглядеть, что ты за штука; может быть, мы старые знакомые!

Так оно и вышло на самом деле, потому что это был чёрт. Они начали играть в карты; чёрт наверное хотел отыграть малость недоимки, которую собрал Гусёнок с его матери для короля, но Гусёнок постоянно выигрывал, потому, что потихоньку крестил лучшие карты. Проиграв всё, что с ним было, чёрт принуждён был отдать золото и серебро, спрятанное в замке.

Только что они разыгрались, огонь начал гаснуть и нельзя было различать карт.

— Надо нарубить дров, — сказал Гусёнок, надколол топором сосновый пень и стал загонять в него клин; но дерево было узловато и не хотело колоться, хотя Гусёнок из всех сил бил топором.

— Говорят, ты силён, — сказал он чёрту, — засунь-ка сюда руки, вцепись когтями и раздери пень на двое, тогда и скажу, что ты молодец.

Чёрт так и сделал: запустил обе лапы в щель и стал тянуть из всех сил; вдруг Гусёнок выбил клин, и чёрт попался в капкан, а Гусёнок стал пробовать обух топора на его спине. Чёрт начал жалобно-прежалобно проситься на волю, но Гусёнок и слышать об этом не хотел, пока тот не пообещал никогда больше не приходить в замок и не смущать его спокойствия. Кроме того он должен был пообещать ещё выстроить мост через Зунд, да такой, чтобы через него можно было переправляться во всякое время года. Мост этот должен был быть готов не позже конца ледохода.

— Трудненькую задачу задал ты мне! — сказал чёрт.

Но другого исхода ему не было: коли хочешь на волю, обещай! Однако, чёрт ухитрился при этом выговорить себе право заполучить первую душу, которая пойдёт через мост.

— Она послужит мостовой пошлиной, сказал он, ухмыляясь.

— Ладно, — согласился Гусёнок. Затем он вышел и поспешил домой, лёг спать и спал до позднего утра. Когда пришёл король посмотреть, изрублен ли Гусёнок на куски или только разорван на мелкие части, ему пришлось перебираться через груды денег, лежавших вокруг постели Гусёнка, а тот спал себе да похрапывал.

— Помилуй Боже меня и моих дочерей! — сказал король, увидав, что Гусёнок ещё жив.

И точно всё в замке обстояло благополучно и дело было изрядно обработано Гусёнком, никто не мог отрицать этого. О свадьбе однако король говорить не хотел, пока не будет готов мост. Но вот в один прекрасный день мост оказался вполне готовым, сам чёрт стоял на нём и поджидал обещанную плату.

Гусёнок предложил королю вместе попробовать крепость моста, но у короля не было ни малейшей охоты к этому. Тогда Гусёнок сел на коня, бросил на переднюю луку жирную королевскую коровницу — та лежала пень пнём — и поехал с грохотом по мосту.

— Где мостовая пошлина? Где душа? — закричал чёрт.

— А вот в этом пне; желаешь получить её, так засунь в пень кулаки и доставай! — сказал Гусёнок.

— Ну, нет, покорнейше благодарю! Коли она сама ко мне не жалует, так и мне её не надо, — сказал чёрт. — Раз ты поймал меня в тиски, другой раз не поймаешь! — и он полетел прямёхонько домой к чертовке, и с тех пор его видом не видано и слыхом не слыхано.

А Ворчун-Гусёнок отправился в столицу и потребовал награду, обещанную королём.

Перевод С. М. Макаровой

Редакция: Тимофей Ермолаев

Иллюстрации из издания: Норвежскія сказки П. Хр. Асбьернсена. Изданіе товарищества М. О. Вольфъ. 1885.

© Tim Stridmann