Krýs og Herdís

Крис и Хердис

Sunnan á Íslandi eru bæir tveir; heitir annar Krýsuvík og er hann austastur bær í Gullbringusýslu með sjávarsíðunni, en hinn er nefndur Herdísarvík; það er vestastur bær í Árnessýslu. Þetta eru næstu bæir sinn hvorumegin við sýslumótin; hvort tveggja er landnámsjörð og svo að ráða sem sín konan hafi gefið hvorri nafn er þar bjuggu lengi, og hét sú Krýs er byggði Krýsuvík, en Herdís sú er setti bú í Herdísarvík.

На юге Исландии есть два хутора: один называется Крисювик, и это самый восточный хутор в Гютльбрингюсисле у морского побережья, а другой — Хердисарвик, это самый западный хутор в Аурнессисле. Это ближайшие друг к другу хутора по обе стороны от границы сислы; оба хутора — земли первопоселенцев, и, как объясняют, каждому дала название женщина, которая долго там жила, и ту, которая поселилась в Крисювике, звали Крис, а ту, которая построила дом в Хердисарвике — Хердис.

Jarðir þessar hafa alla tíma verið taldar með beztu bólstöðum hér á landi og er það ekki að undra, því báðum fylgir útræði, fuglberg mikið og trjáreki nógur. Á landi áttu báðar jarðirnar veiðivötn ágæt: Krýsuvík mörg í suður og austur frá bænum þar sem hann er nú, en Herdísarvík litla tjörn eina í heimatúni milli sjós og bæjar. Rétt hjá veiðivötnunum átti Krýsuvík starengi mikið og fagurt; af því féllu 300 hestar á ári. Herdísarvík átti aftur á móti ekkert engi, en beitiland svo miklu betra fyrir sauði en Krýsuvík að nálega tekur aldrei fyrir haga í Herdísarvíkurhrauni; er þar bæði skjólasamt af fjallshlíð þeirri er gengur með endilangri norðurbrún hraunsins og kölluð er Geitahlíð, og skógur mikill.

Эти земли во все времена считались среди лучших мест для проживания здесь в стране, и это неудивительно, поскольку обе имели выход на рыбную ловлю, много птичьих скал и обильный плавник. На суше у обеих земель имелись отличные рыболовные водоёмы: у Крисювика — много к югу и востоку от хутора, где он стоит сейчас, а у Хердисарвика — одно маленькое озерцо на придомовом туне между морем и хутором. Прямо рядом с рыболовными водоёмами у Крисювика был поросший осокой луг, большой и красивый; с него косили 300 возов1 в год. У Хердисарвика, напротив, не было никакого луга, зато было гораздо лучшее, чем у Крисювика, пастбище для овец, так что на лавовом поле в Хердисарвике никогда не иссякал подножный корм; от непогоды там служит укрытием как горный склон, который проходит вдоль северной кромки этого лавового поля и называется Гейтахлид, так и большой лес.

Nú þótt fjarskalöng bæjarleið, hér um bil hálf þingmannaleið, sé milli þessara bæja þá af því þær Krýs og Herdís voru grannkonur var nábúakritur megn á milli þeirra; því hvor öfundaði aðra af landgæðum þeim er hin þóttist ekki hafa, Krýs Herdísi af beitilandinu, en Herdís Krýs aftur af enginu. Svo hafði lengi gengið að hvor veitti annari þungar búsifjar; rak Krýs sauðfénað sinn í land Herdísar, en Herdís vildi aftur ná í engið, og beittust svo þessu á víxl með því landamerki virðast annaðhvort hafa verið óglögg eða engin í það mund.

Хотя расстояние между этими хуторами довольно велико — примерно половина дневного пути до тинга [18 км], — из-за того, что Крис и Хердис были соседками, между ними была лютая соседская вражда, поскольку каждая завидовала земельным благам другой, которых у самой не было: Крис — пастбищу Хердис, а Хердис, в свою очередь, — тому лугу Крис. Долго продолжалось так, что они отравляли друг другу существование: Крис выгоняла своих овец на землю Хердис, а Хердис в ответ хотела заполучить тот луг, и они пользовались им попеременно, ведь в ту пору межевые знаки, похоже, либо были нечёткими, либо отсутствовали.

Þegar þær grannkonurnar eltust meir fóru þær síður að hafa fylgi á framkvæmdum til að ásælast hvor aðra, en ekki var skap þeirra að minna eða vægara fyrir það. Bar þá svo við einhverju sinni að Herdís hafði gengið út í hraun og síðan út með Geitahlíð svo sem leið liggur út í Krýsuvík. En utarlega undir hlíðinni ganga úr henni hæðir nokkrar fram að hrauninu og eru þær kallaðar Eldborgir. Yfir þessar hæðir liggur vegurinn. Þann sama dag er Herdís tókst þessa göngu á hendur fór og Krýs að heiman. Í suður frá Krýsuvík er slétt melgata; er hún nokkuð langur skeiðsprettur suður undir hornið á Geitahlíð, en þegar komið er fyrir það horn blasa Eldborgir við sunnar með hlíðinni og er allskammt þangað undan hlíðarhorninu. Nú segir ekki af ferðum þeirra grannkvennanna fyrr en Krýs kemur þar á götunni sem hún liggur yfir hina nyrztu Eldborgina, þá kemur Herdís í flasið á henni að sunnan. Þegar þær hittust varð fátt af kveðjum, en því fleira af illyrðum á milli þeirra er hvor um sig þóttist eiga land það er þær stóðu á. Ekki er þess að vísu getið hvernig hvorri um sig hafi farizt orð, en svo lauk að hvor hézt við aðra vegna landadeildarinnar. Lagði þá Krýs það á Herdísi að allur ætur silungur skyldi hverfa úr veiðitjörn hennar, en verða aftur full af loðsilungi, sumir segja öfugugga. En Herdís lagði það aftur á Krýs að allur silungur í veiðivötnum hennar skyldi verða að hornsílum. Enn lagði Krýs það á Herdísarvík að þaðan skyldi týnast tvær eða þrjár skipshafnir. Herdís mælti aftur það um fyrir Krýsuvík að starengið þar skyldi smásökkva á hverjum 20 árum, en koma upp á jafnlöngum tíma. Eftir þessi ummæli sprungu þær báðar þar sem þær stóðu og eru þær dysjaðar báðar til vinstri handar við götuna þegar riðið er út í Krýsuvík norðan til á Eldborginni nyrztu, og sér dysirnar þar enn; dys Krýsar er það sem nær er Krýsuvík, en Herdísar hitt sem fjær er. Meðan þær voru að mæla hvor um fyrir annari kom að þeim smalinn úr Krýsuvík, en svo brá honum við heitingar þeirra að hann féll þegar dauður niður og er hann dysjaður hægra megin við götuna þar upp undan sem þeirra dys eru niður undan svo ekki skilur nema gatan ein.

Когда соседки состарились, они стали менее усердно посягать на собственность друг друга, но от этого их нрав не сделался тише или мягче. Однажды случилось так, что Хердис вышла на лавовое поле и затем отправилась вдоль Гейтахлида по дороге, которая ведёт в Крисювик. А у подножия склона, в конце его, от него тянутся в лавовое поле несколько холмов, и они называются Эльдборгир. Путь пролегает через эти холмы. В тот самый день, когда Хердис начала этот поход, Крис тоже отправилась из дому. К югу от Крисювика есть ровная гравийная дорога; это довольно длинный перегон на юг под угол Гейтахлида, а когда огибаешь этот угол, южнее вдоль склона открывается вид на Эльдборгир, и дотуда от угла склона совсем близко. О путешествии соседок не рассказывается, пока Крис не пришла по этой дороге туда, где она пересекает самый северный из холмов Эльдборгир, тогда же с ней столкнулась Хердис, идущая с юга. Когда они встретились, приветствий оказалось мало, но тем больше между ними прозвучало бранных слов, ведь каждая считала землю, на которой они стояли, своей. Конечно, не известно точно, какими словами они обменивались, но кончилось тем, что из-за земельного спора они прокляли друг друга. Крис наложила на Хердис проклятие, что вся съедобная форель исчезла из её рыболовного озерца, а вместо неё оно наполнится мохнатой форелью, другие говорят — рыбой-перевёртышем2. А Хердис в ответ наложила проклятие на Крис, что вся форель в её рыболовных водоёмах должна превратиться в колюшку. Ещё Крис прокляла Хердисарвик, чтобы оттуда сгинули два или три корабельных экипажа. Хердис в ответ изрекла для Крисювика, что каждые двадцать лет луг с осокой должен постепенно утопать, но подниматься за такой же срок. После этих высказываний они обе лопнули там, где стояли, и обе они были погребены по левую сторону от дороги, когда едешь в Крисювик с севера от самого северного холма Эльдборгир, и курганы видны там до сих пор; курган Крис — это тот, что ближе к Крисювику, а Хердис — тот, что дальше. Покуда они пререкались друг с другом, к ним подошёл пастух из Крисювика, но их угрозы так его поразили, что он тут же упал мёртвым, и его похоронили с правой стороны от дороги, выше того места, ниже которого находятся их курганы, так что их разделяет лишь дорога.

Dys þeirra grannkonanna eru enn kölluð Krýs og Herdís og þar með eru þau kölluð sýsluskil Gullbringusýslu og Árnessýslu, svo eru þau og talin landamerki milli Krýsuvíkur og Herdísarvíkur. En af ummælum þeirra er það að segja að í veiðivötnum Krýsuvíkur hefur enginn silungur fengizt svo menn viti nokkurn tíma síðan, en fullt er þar af hornsílum, og í Herdísarvíkurtjörn hefur ekki heldur orðið silungs vart; en loðsilungar ætla menn þar hafi verið þótt ekki sé þess getið að neinn hafi af því bana beðið. Aftur var það einn vetur eftir þetta er sjómenn gengu til sjávar snemma morguns frá Herdísarvík, en skemmst leið er að ganga til sjávar þaðan yfir tjörnina þegar hún liggur, að þeir fórust allir í tjörninni ofan um hestís, og segja menn þeir hafi verið 24 að tölu. Um starengið í Krýsuvík er það enn í dag sannreynt að það lækkar smátt og smátt fram við tjörnina er það liggur að svo að hún gengur hærra upp eftir því unz hún er komin yfir allt engið eftir 20 ár, en þá fjarar tjörnin aftur smásaman svo engið kemur æ betur upp unz það er orðið jafngott og áður að öðrum 20 árum liðnum, og falla þá enn í dag af því 300 hestar af stör.

Курганы этих соседок по сей день называются Крис и Хердис, и вдобавок они называются рубежом между Гютльбрингюсислой и Аурнессислой, так же как они считаются границей между землями Крисювика и Хердисарвика. Относительно же их проклятий рассказывают, что с тех пор в рыбных водоёмах Крисювика, насколько известно, не вылавливали ни одной форели, но там полным-полно колюшки, и в озерце Хердисарвика форели тем более не замечали; но там обитала мохнатая форель, как полагают, однако не упоминается, чтобы кто-нибудь погиб от неё. Опять же, как-то зимой после этого рыбаки шли к морю рано утром из Хердисарвика, а кратчайший путь, которым идти к морю оттуда, пролегает через озерцо, когда оно замерзает, и все они провалились под лёд, выдерживающий лошадь, и погибли в том озерце, и говорят, будто их было 24 человека. Относительно луга с осокой в Крисювике — действительно, и по сей день он мало-помалу опускается у озерца, которое прилегает к нему, так что вода поднимается, пока через 20 лет не затопит весь луг, а затем озерцо понемногу отступает обратно, так что луг неизменно повышается, пока по прошествии других 20 лет не станет столь же хорош, как прежде, и тогда даже сегодня с него косят 300 возов осоки.